Стать хищной птицей - Кира Брайан

Трамвай поравнялся с маршруткой, а после умчал вдаль.

Девочка еще какое-то время смеялась над тем, как трамвай обогнал маршрутку, а после затихла. Щегол улыбнулся, и стало так противно. Люди живут дальше, радуются таким мелочам, а Щегол изо всех сил старается оставаться наплаву, старается не утонуть вслед за погибшим другом. Вокруг жизнь продолжается, и никто не знает, что вчера в лесу был убит невинный человек, который отдал свою жизнь Птицам. Он был прекрасным другом, возможно, хорошим сыном и братом. Стало до ужаса обидно, что Щегол знал лишь Сизого, а не того человека, который жил свою обычную жизнь до того, как попал к птицам. Какое его настоящее имя? Откуда он приехал? Почему решил спустить свою судьбу в канаву, лишь бы следовать за Чижом? Никто не знает и никогда не узнает. Маршрутка остановилась на конечной остановке, и водитель заставил Щегла выйти на улицу под дождь. Он огляделся вокруг, и его охватил истерический смех. Это был Восточный район. Место, куда они постоянно ездили с Сизым, где они провели большую часть времени за пределами Гнезда.

И теперь на случайной маршрутке Щегол доехал именно до этого места. Один. Теперь его точно накрыло. Накрыло со всей силой.

* * *

Сокол сидел на крыльце уже почти час. В Гнездо вернуться ему не позволяла совесть, ведь тогда придется столкнуться с лицами тех, кого он подвел. За одну ночь он снова превратился в молодого парня, который только что потерял всю свою семью из-за ошибки. Сокол был уверен, что спустя столько времени глупости в нем поубавилось и больше ничто не посмеет пошатнуть уверенность в себе. Но вот руки снова в крови своих людей, и Сокол не знает, куда ему идти. Будто бы черты внешности изменились и вместо грубого лица, часть которого скрыта щетиной, на него опять смотрит молодой парень, которого только что лишили глаза. Впервые за двенадцать лет Сокол снова почувствовал внутри себя Скворца. Он смотрел непонимающе и даже осуждал за то, что Сокол снова увяз в этом болоте, так и не смог выбраться из бесконечного кошмара. Словно не было тех прожженных лет в домике в лесу и жалких попыток починить сломанную семью. Но даже эта ваза, склеенная наспех из разбитых осколков души опять разваливается в руках и режет по грубой коже.

Он не мог разобрать, почему так больно. От потери хорошего друга, который был неотъемлемой частью Птиц, или из-за очередной ошибки, которая стала для кого-то фатальной. Сокол достал сигарету и покрутил ее между пальцев. Внезапно ему вспомнилось, как через пару дней после прихода в Гнездо они с Сизым поехали в лес тренировать стрельбу. У Сизого ничего не получалось, но он все равно старался. Тогда Сокол сел на поваленную сосну, как всегда поступал Филин, но вместо соломинки он зажал между зубов сигарету. Сизый все ругался, стрелял снова и снова, а потом вздыхал и ходил кругами, чтобы сосредоточиться. Поначалу Сокол советовал ему, как поступить лучше, и указывал ошибки, но потом замолчал. Сизый прекрасно понимал, где ошибался, ему просто было необходимо набить руку. Он ничего не говорил, а просто продолжать тренироваться, пока окончательно не выдохся. Через какое-то время он сел рядом с Соколом и попросил закурить.

– Не знал, что ты куришь.

– А я не знал, что будет так тяжело, – Сизый улыбнулся.

– Уже разочаровался в своем выборе? Это нормально. Сомневаться.

– Не дождетесь. – Он поднял голову к небу. – Если я и свалю, то точно не по своей воле. Но ты пойми правильно, мне привыкнуть надо.

– Понимаю. В любом случае сомнение не предательство. – Сокол протянул Сизому сигарету. – Я не изверг. Знаю, что привыкнуть к этому всему нелегко. Тем более если ты здесь не ради себя.

– Это неважно, ради чего я здесь, – отрезал Сизый и прикурил сигарету. – Если я сделал выбор, то буду верен ему до конца. Таковы мои принципы.

– Хорошие принципы. Я такое одобряю.

– Знаешь, я ведь понимаю, что не гений, стрелять нормально не умею и вообще прибился к вам, как псина дворовая. – Сизый выпустил струйку дыма. – Но, если надо, хребет себе переломлю, чтобы принести пользу.

– Знаю. Но польза мне от тебя не нужна. Ты сам по себе такой человек. Если ты сможешь назвать Птиц семьей и быть преданным не потому, что должен, а потому, что хочешь, тогда будешь чувствовать себя иначе.

– Потому что хочу? Неплохо, – Сизый кивнул. – Все будет, Сокол. Только дай мне время. И сигарет.

Так и вышло. Сизый стал частью Гнезда. Прирос к нему корнями и хотел остаться. В нем не осталось горького долга, а лишь желание помогать своей новой семье и быть Птицей, которой ему было предначертано стать. Стоило Сизому в тот день назвать себя дворовой псиной, так у Сокола кольнуло где-то внутри. Он тоже, будучи Скворцом, ничего не умел, но хотел принести пользу. Он тоже ломал себя, чтобы стать кем-то, а не просто мальчиком с улицы. Глядя на Сизого, Сокол верил, что Гнездо превратилось в дом, а Птицы друг для друга – в семью. Именно Сизый приносил в эту семью невесомую легкость и беззаботность, когда ее так не хватало. Он брал на себя большую ответственность, но ни разу не подводил. А теперь его нет. Из-за ошибки, которую Сокол так и не мог отыскать. Он смотрел в исписанный лист, который когда-то начал, думая, что все будет иначе, и не понимал, где свернул не туда и что пошло не так. Может быть, ошибка была еще в самом начале, до которого не добраться. А может, это вовсе и не его ошибка, а просто таков текст, который он вынужден писать. Но итог один: ошибка была, и теперь уже ничего не изменить. Соколу всего лишь нужно было отыскать ее, чтобы предотвратить последствия.

– Почему в дом не идешь? – Глухарь сел рядом с Соколом.

– Совесть не позволяет. – Сокол рассмеялся. – Оказывается, она у меня еще осталась.

– Всем нам тяжело сегодня. Просто нужно время. Оно лечит.

– Наглая ложь. Прошло двенадцать лет со смерти моей семьи, а меня до сих пор не вылечило.

– Не держи в себе, родной. Ты говори. Как раньше.

– Отпусти мне мои грехи. – Сокол закрыл лицо руками. – Как и много лет назад.

– Я тебя слушаю.

– Декорации и актеры сменились, а сценарий все тот же. Я снова сделал неверный шаг и не уберег своего