Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Хорошо, – вздохнул Сокол. – Через три минуты подъеду. Выходи. Поедем навестить Бульбу.

– Понял. – Щегол повесил трубку и прикрыл глаза, напоминая себе о том, что все только начинается.

* * *

Сокол доехал быстрее, чем Щегол рассчитывал, словно был уже в пути на Восточный, когда позвонил. Он не сказал ни слова, когда Щегол сел в машину, и лишь оценивающе на него посмотрел. Наверное, не следовало даже спрашивать, чтобы узнать о том, зачем он поехал сюда. Все было понятно без слов, каждый справлялся с горем как мог, и Щеглу потребовалась помощь другого человека.

Чижу требовался алкоголь, Соколу – оружие и тишина леса, Ласточке – бег и ветер в ушах, Глухарю – Плюша и пение птиц. А Сороке? Что требовалось Сороке, Щегол не знал. Ведь так и не видел ее со вчерашнего вечера. Захотелось спросить у Сокола и узнать, как там она, но поперек горла будто встала рыбья кость, и Щегол не смог вымолвить ни слова. Маленькие домики вскоре сменились серыми пятиэтажками и вот уже «буханка» оказалась на знакомой улице, где жил Бульба. Еще вчера Щегол хотел сразу же поехать к нему и выместить всю злость за Сизого. Но теперь почему-то на место злости пришла лишь немая усталость и привычное бессилие. Сокол остановил машину и вручил Щеглу пистолет.

– Зачем? – Щегол непонимающе взглянул на Сокола. – Обычно мы его так и не пускаем в ход.

– Я не знаю, к чему готовиться. – Сокол нахмурился. – Пусть лучше будет у тебя, так ты сможешь защитить себя в случае чего. За углом может скрываться что угодно, так что будь начеку всегда.

Вопрос был закрыт. У Щегла даже появилась какая-то благодарность по отношению к Соколу. Раньше он думал, что оружие он выдает им для того, чтобы они действовали как дрессированные собачки и по команде наставляли дуло на противника. Но если взглянуть на картину чуть шире, то становилось ясно, что таким образом Сокол пытался обезопасить своих Птиц. С самого начала он делал все ради их безопасности, но так и не смог спасти всех. Вероятно, в таком случае переживания Сокола сейчас можно сравнить с тем, что чувствует родитель, когда теряет своего ребенка. Страшно и до ужаса холодно. Щегол зажмурился, чтобы не слишком сильно погружаться в это и не проецировать чужие чувства на себя. Не стоит лезть туда, где закрыто. Ему бы разобраться с тем, что у него в голове происходит. Они поднялись на нужный этаж, и Сокол тихо постучал в дверь. Он не был таким злым, как в первый раз, а скорее усталым и потерянным, как и сам Щегол. Дверь открыла пожилая женщина.

– Здравствуйте, а вы?..

– Мы к Анатолию.

Женщина спрятала лицо в руки и разрыдалась. Только сейчас Щегол заметил, что на ее голове черный платок и сама она одета во все черное, траурное.

– Его больше нет. Он… – она постаралась сделать свой голос ровнее, но выходило слабо. – Он повесился вчера. Умер он.

Сокол замер в проеме и еще несколько секунд смотрел на женщину, не произнося ни слова. Почти неслышно он чертыхнулся, а после полностью изменился в лице. Он свел брови над переносицей и прикрыл рот рукой. Женщина измученно взглянула на него, будто желала найти поддержку в первом встречном, будто сейчас перед ней стояли не те, кто желали смерти Бульбы.

– Как же так? Почему? – Сокол провел ладонью по лицу. – Вы как?

– Я не знаю. – Женщина снова расплакалась, утыкаясь Соколу в грудь. – В последние дни он был сам не свой, а вчера под вечер позвонил мне, а я на работе была, трубку не взяла. Кто ж знает, что его надоумило.

– Мне жаль. – Сокол слегка приобнял ее за плечи. – Это так ужасно.

– Казалось, только недавно все было нормально, а теперь после сына моего осталась только нелепая записка. – Женщина схватилась за голову, стараясь унять боль от непрерывных рыданий. – Так нелепо это все. Так просто, и человека больше нет.

Щегол почувствовал, что тошнота снова подступает к горлу, и поэтому отвернулся в сторону лестницы, чтобы не смотреть в глаза этой женщине. Знала бы она, кто ее сын и что, вероятно, он сам вчера лишил жизни невинного человека. Хотя, даже если бы она это знала, что с того? Разве она бы не стала все равно защищать своего ребенка, борясь за его честь до последнего?

– Что он вам написал? – Сокол сочувственно погладил ее по спине.

– Даже не мне. Не знаю. – Женщина смахнула слезы со щек. – «Если бы я не боялся, то спас бы ваши жизни». Не знаю, ничего не знаю. Быть может, это из какой-то книги или из фильма. Кто ж теперь разберет.

Сокол отпрянул от нее, тяжело вздохнул, а после обхватил за плечи и посмотрел прямо в глаза. Он смотрел неотрывно, будто желал загипнотизировать ее, стереть память, чтобы женщина не вспомнила о двух мужчинах на лестничной клетке, что выпытывали у нее детали смерти Анатолия Тарасова.

– Мне очень жаль, что вы потеряли сына. Я знал его в свое время. Он был хорошим человеком.

Женщина осталась изумленно стоять на лестничной клетке, глядя вслед Соколу и Щеглу, что пошли вниз по лестнице к «буханке». Машина шумно загудела и направилась в сторону Гнезда. Щегол долго не мог решиться, но все-таки повернулся к Соколу и спросил:

– Он виноват?

– Я не знаю, вполне вероятно, что после убийства Сизого он испугался и решил покончить с жизнью. – Сокол устало потер подбородок.

– Должно быть что-то, чего мы не замечаем. – Щегол запрокинул голову. – Сизый вчера был странный с самого утра, но почему-то молчал. – Внезапно обрадовавшись своей догадке, он взглянул на Сокола. – А где его вещи? Где телефон Сизого? Там должны быть ответы, он его вчера из рук не выпускал.

– Какой телефон? В доме, наверное.

– Нет. К Гурову он поехал с телефоном, а после этого не возвращался в Гнездо. Телефон должен был быть с ним. – Щегол напряг спину, словно та превратилась в струну.

– Телефона не было. Выпал может… – Сокол замер, а после посмотрел на Щегла. – Нет, слишком много совпадений. Замечательно! – Он стукнул по рулю машины.

– Получается, телефон Сизого у убийцы. Это нам на руку или против нас?

– Сейчас все против нас. – Сокол достал сигарету из пачки и закурил.

* * *

Птицы собрались в гостиной, как и всегда. Только сейчас повод для этого собрания был далеко не радостный. Серые безжизненные лица, словно у каждого в голове