Стать хищной птицей - Кира Брайан

нас со Щеглом на Восточном пасли. Ну, пасли меня. Я как оторвался, так сразу почуял, что хотят меня убрать. Черт знает зачем. Может, конечно, это все просто забавное совпадение и мое собачье чутье. Но все так, как есть.

Что самое главное? Не кисните и покажите им всем, что мы не пальцем деланные. Я рад, что мне удалось работать с вами и жить под одной крышей. Это было круто. Вся наша с вами история походила на длинный сон или прекрасное мгновение, которое пролетело так быстро. Мне искренне жаль, что я не увижу финала нашей истории, хотя, может, и увижу. Кто знает, что там, за чертой смерти. Спасибо, что стали мне семьей. Покидаю вас со светлой грустью.

P. S. Письма семье заройте вместе со мной».

Сокол замолчал. Теперь тишина уже не давила, а откровенно резала и рвала на части. Сорока тихо всхлипывала на диване, стараясь вытереть слезы, на место которых то и дело стекали новые. Щегол обернулся и увидел Чижа. Он так и замер на лестнице, глядя на бумагу в руках Сокола и не решаясь сделать даже шаг. Щегол еще раз взглянул на листы у себя в руках. Десятки писем семье, которые так и не будут прочитаны. Еще недавно человек сидел рядом с тобой, слушал музыку, шутил, а теперь ты читаешь его письмо, где он прощается навсегда. За окном лил дождь, напевая свою мелодию, а человека нет. Перебирая листы бумаги, Щегол наткнулся еще на один лист: «Чижу». Он подошел и передал ему письмо.

– Это, похоже, персонально для тебя, – Щегол протянул свернутый лист.

Чиж удивленно взглянул на Щегла, а после развернул бумагу. Вслух читать он не стал, и даже по его лицу сложно было угадать содержимое. Сначала его выражение лица было таким же безучастным, а после он с такой силой сжал челюсть, что стал слышен скрежет его зубов. Птицы все смотрели на Чижа, ожидая, что он хоть что-то скажет. Но Чиж, похоже, перечитывал письмо в десятый раз. Он тер глаза, но так и не отвел взгляда от текста. Спустя несколько минут его лицо исказила болезненная гримаса, и Чиж зажмурился. Его пальцы тряслись, и, казалось, письмо вот-вот выскользнет из них. Пальцы дрожали и сжимали лист бумаги, словно в надежде, что он растворится. Вот сейчас Чиж откроет глаза и перед ним не будет никакого письма, все это просто галлюцинации из-за алкоголя. Но письмо было.

– Идите вы все на хуй! – Чиж пнул лестницу, и она заскрипела. – Пошли вы все и ваше гребаное прощание. – Он поднялся наверх и хлопнул дверью так, что было слышно с первого этажа.

* * *

За окном прогремел гром, и сон как рукой сняло. Спина жутко болела, и даже за гранью реальности Щегла преследовала лишь тьма и тревога, которая из жизни просочилась прямо в сны. Щегол потер лицо руками и приподнялся с дивана, чтобы попить воды. Чиж заперся в комнате, и поэтому Щегол теперь был вынужден спать в гостиной на диване. С одной стороны, Щегол понимал, что Чиж переживает сильнее остальных, ведь он знал Сизого дольше всех. Но к чему было устраивать весь этот цирк? И все же для Щегла Чиж так и остается самой мутной и неизвестной Птицей из всех. Совсем близко он услышал какой-то щелкающий звук, а потом гостиную осветило огоньком зажигалки.

– С добрым утром, подкидыш. – Сорока помахала Щеглу рукой с кресла. – Теперь бомжуешь?

– Напугала. – Щегол выпил воды из стакана, что перед сном поставил на столик. – Чиж заперся, так что да. Я теперь сплю здесь. А давно ты за мной следишь?

– Больно ты мне сдался. – Сорока зажгла сигарету в своих зубах. – Я покурить пришла. Да и в грозу не спится.

Щегол не стал пытать ее вопросами, почему курить Сорока решила именно в гостиной, а не на втором этаже или в своей комнате. Девушка сидела на спинке кресла, поставив ноги на сидушку, словно курица-несушка. Курила Сорока медленно, и дым тоненькой струйкой пускала к потолку. Она наслаждалась одним его видом и как завороженная провожала его вверх, пока он окончательно не растворялся.

– Ты как вообще? – Щегол сел на диван, укутавшись в плед.

– Еще жива, а странно. – Сорока пожала плечами и посмотрела на Щегла. – Чувствую себя, словно в прострации. Как будто где-то между.

– Понимаю. Это все так странно. Вся эта история с Сизым какой-то диссонанс. Или парадокс. – Щегол нахмурился. – Или все вместе. Не знаю.

За окном снова прогремел гром, и Сорока вздрогнула. Она посмотрела в окно и сильно вздохнула. Щегол едва слышно усмехнулся.

– Боишься грозы?

– Ничего я не боюсь. Просто холодно. – Сорока поежилась.

Щегол улыбнулся, но в темноте было сложно заметить это. Неспроста Сорока спустилась в гостиную. Если страшно, то проще всего сохранить самообладание, находясь рядом с кем-то. Не будет же она врываться в чью-то комнату, словно маленький ребенок, умоляя защитить ее от грозы. По удачному стечению обстоятельств Щегол оказался в гостиной, и эта территория не была за кем-то закреплена, а значит, являлась в эту ночь самым безопасным местом. Щегол в очередной раз решил подыграть Сороке, чтобы окончательно не оборвать ниточку диалога.

– Иди греться.

– Фу, ты что, извращенец? – Она вскинула брови и сложила руки на груди.

– Я в одежде. Не надо меня еще и к извращенцам причислять. – Щегол стянул плед, оставляя себе лишь клочок, и протянул Сороке большую его часть. – Я даже прикасаться к тебе не буду, обещаю.

Сорока сдалась и села рядом на диван, предварительно затушив сигарету в пустом стакане. Она поджала колени к груди и прикрыла глаза. Шум дождя за окном успокаивал и окончательно прогонял прочь послевкусие дурного сна. Щегол был уже готов провалиться обратно в сон в сидячем положении, но за окном снова послышались раскаты грома, и Сорока налетела на него, развеивая всю сонливость. Она и сама не ожидала, что схватится за Щегла, и сейчас распахнула черные глазки, не зная, какое оправдание найти своему жесту.

– Спасибо, что… – Щегол решил сам оправдать ее. – Отогнала комара. А то жужжал под ухом.

Сорока еще совсем недолго смотрела на Щегла, а после рассмеялась от всей нелепости ситуации. Она больше ничего не сказала, но и двигаться на противоположную сторону дивана не стала. Пусть между ними все еще лежал плед, но Сороке стало гораздо спокойнее от того, что кто-то делил с ней ужасы грозовой ночи. Совсем скоро Щегол провалился в сон, не замечая очередных раскатов грома, а вслед за