Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

самому первому подходить негоже, с застольными знакомцами мне разговаривать не о чем. Пришлось подпирать стенку и молча взирать на этот праздник жизни. Который разбавила Елизавета Федоровна, сев за рояль. Играла она изумительно — уверенно, быстро. А ведь это сложный Моцарт, Шопен… Я стоял и любовался княгиней — она была под стать великолепной музыке. Сама как произведение искусства.

Когда в игре на рояле случилась пауза, меня нашел Шувалов. Не знаю, выполнял ли он задание начальника или это была его собственная инициатива, но он принялся водить меня по залу и представлять присутствующим. За короткое время я переговорил вкратце о погоде с несколькими десятками человек. Даже уставать от этого занятия начал. Но что поделаешь, господь терпел…

Очередной тур расшаркиваний и вежливых поклонов прервал лакей, профессионально тихо и четко сообщивший, чтобы я шел за ним. Здраво рассудив, что вряд ли меня зовут на вечеринку нижних чинов, я двинулся в фарватере. Ага, хозяева опять про Баталова вспомнили. Честь им и хвала за это.

Расположились аристократы высшего разряда в отдельном кабинете. Мужчины в мундирах, которые, впрочем, уже расстегнули. И все курят. Разговорчики шли ни о чем. Я бы понял, если меня после демонстрации расположения мягко выставили за дверь. Но нет, интересуются скорой, расспрашивают о подробностях операции на сердце, восторгаются действиями медиков.

Константин Константинович оказался не просто генералом, а начальником всей столичной науки: возглавлял Императорскую Санкт-Петербургскую академию наук. А еще писал недурные стихи, переводил. Кое-что даже нам прочитал на память. Немного пафосное, про военную схватку на Кавказе. В стиле Лермонтова.

Нам подали коньяк с лимончиками, аристократы раскурили сигары. Предложили и мне, но я вежливо отказался. И даже пошутил, что видел в анатомичке легкие курильщика. Это дало дополнительную пищу для разговоров — пришлось рассказывать о вреде табака. Но больше намеками и догадками, без конкретики.

Пока пугал князей, те успели поднабраться. Движения стали раскованными, шутки совсем не аристократическими. Я даже порадовался, что затолкал в себя фуа-гра — опьянение не так сильно туманило голову. Наконец раскрасневшийся «два К» поблагодарил за ужин, попрощался с нами. А вот мне смыться из курительной так легко не удалось.

— Господин Баталов, не откажете мне в просьбе? — Сергей Александрович затушил сигару, встал. — Хочу, чтобы вы оценили достижения в лечении моей спины. И у меня будет к вам серьезный разговор.

Глава 14

— До вас наверняка дошли слухи обо мне и моих… скажем так… предпочтениях…

Сергей Александрович лежал на кушетке на животе, я ощупывал его голую спину, пытаясь понять, откуда вдруг взялась широчайшая мышца, которую я с трудом смог найти в прошлый осмотр. Неужели это результат массажа Ли? Искривление позвоночника стало менее выраженным, в целом князь явно шел на поправку.

— Я предпочитаю не обращать внимания на пустые слухи. — Разговор становился двусмысленным, особенно на фоне того, что я дошел до трапециевидной мышцы.

— И тем не менее.

— Ваше высочество! Уместно ли это сейчас?

Я вытер руки белой салфеткой, спрятал в карман часы, по которым мерил до осмотра пульс.

— Именно сейчас уместно. Ситуация стала совсем нетерпимой. И я помню, что разрешил вам наедине обходиться без титулования. — Сергей Александрович сел на кушетке, стал надевать рубашку.

Взгляд у него был слегка расфокусированным, Романов даже немного покачнулся. Сколько же он выпил коньяка? Бокалов семь или восемь. Это почти бутылка.

— Вы о… своих связях с мужчинами? — Я все-таки решился обозначить тему.

— И… об этом тоже. — Князь поморщился, но продолжил: — Вы, наверное, знаете, что у нас с Елизаветой нет детей. Во дворце все чаще задают вопросы, слухов и домыслов становится все больше и больше.

— Тут вам врачи не помогут. — Я пожал плечами. — Половая ориентация не поддается лечению. Да и не ясно, стоит ли такое вообще лечить.

— Я сейчас не об этом.

— А о чем?

— Елизавета Федоровна страдает. Слухи ее больно ранят. И то, что мы… не спим вместе… Одним словом, ей очень тяжело. Она строгих нравов и… Нашему браку уже одиннадцать лет. И все это время мы не живем как супруги.

Вся это непонятная недосказанность меня начала напрягать. Один — гей, другая — «весталка» при нем. Я тут при чем?

— Сергей Александрович, я ведь даже не ваш лечащий врач. Такие откровенности…

— Это наоборот к лучшему, я думаю. Меньше сплетен.

— Да о чем сплетни могут быть?

— Потише, пожалуйста. Держите себя в руках. Мне этот разговор тоже труден. Я долго не решался, но теперь, когда вы помогли мне с болями в спине, кроме того, я навел о вас подробные справки…

В Киеве — бузина, а в огороде — дядька. Ничего не понятно, язык у князя все больше и больше заплетался.

— Скажите ясно, чего вы от меня хотите!

— Вы понравились Елизавете. Она… очень одинока, несчастна. Да, я решился. Нельзя быть таким эгоистом. Она имеет право на женское счастье. И… даже материнство.

— Вы предлагаете мне…

Тут у меня ум за разум и зашел. Я сел на стул, потер лицо руками. Вот это поворот.

— С моей стороны обещаю полную тайну. И титул князя… Думаю, смогу устроить его.

— Вы… вы предлагаете мне… спать с вашей женой?! За титул князя?!

— Мне нужен наследник. Или наследница. При дворе снимут опалу. — Князь, покачнувшись, встал, налил себе в бокал коньяку из графина. — Будете?

Я покачал головой. Такие разговоры надо вести на трезвую голову. Или, может, наоборот? Такие разговоры только по пьяни и можно вести.

— Вы успешны, привлекательны, образованны. — Тем временем князь меня расхваливал, будто быка-производителя. — Дети могут получиться хорошими.

— Ваше императорское высочество, вы сейчас серьезно?

— Серьезней некуда. Поверьте, мне очень нелегко вести этот разговор. Но другого варианта я не вижу.

— Вы же сами можете иметь детей с женой. Даже при всех ваших особенностях.

— Увы, это не так. Страдаю половым бессилием. Еще со времен… Впрочем, это не важно.

— Нет уж. — Я встал, тоже налил себе янтарного напитка. Отказываться не надо, французский коньяк — это то, что мне сейчас нужно. — Раз начали, то рассказывайте все!

Князь замолчал, покачивая бокалом. Потом все-таки продолжил:

— Меня в детстве растлил воспитатель. Некто Арсеньев. В семье об этом не знали, я долгое время скрывал. Потом о моих вкусах стало известно царю. Он вызывал меня на беседу и спросил прямо. К этому времени у меня уже были любовники-мужчины из адъютантов. После разговора я был сразу выслан в Москву. Так сказать, с глаз долой, из сердца вон. Мне запрещено