Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

— Поверить не могу. — Я глотнул коньяка и не почувствовал вкуса. — Чтобы в царской семье учитель был растлителем малолетних?! Как такое может быть?

Сергей Александрович молчал, уставившись в пол.

— И что с ним? Его судили?

— Нет. Когда стало известно… Он к тому времени уже умер.

Мы опять помолчали. Предложить ему лечение импотенции? Но если князь — пассивный гомосексуалист, то проблема может быть в психике. Никакие афродизиаки не помогут. За окном ударил гром, в стекло начали хлестать струи дождя. Началась гроза.

А ведь если разобраться, Сергей Александрович — крайне несчастный человек. Под маской высокомерного аристократа скрывается глубоко травмированный калека. В душевном смысле калека.

— Что… что же вы предлагаете?

— Поухаживайте за Елизаветой, войдите в ее ближний круг. Потом можно съездить на какой-нибудь курорт. На воды. Инкогнито. Я все устрою, у меня есть верные люди, которые будут держать рот на замке. Да, на Кавказ. Идеальный вариант. В Европе писаки, могут пронюхать…

— Но зачем мне это?! Если родится ребенок, все будет считать его вашим!

— Ради Елизаветы! — твердо ответил князь. — Я, кстати, заметил, что она вам тоже глянулась.

Я заколебался. Бык-производитель в княжеском достоинстве. Расскажи кому — засмеют. История в духе царствования Екатерины Второй.

— Кроме титула пустите «Русского медика» в городской бюджет, — решился я. — Подстанциям скорой помощи должен оплачиваться каждый экстренный пациент.

Сергей Александрович на меня удивленно уставился:

— Печетесь в такой момент о больных?

— У нас тут тоже как бы врачебная история по своей сути, — вздохнул я. — Или так или никак.

— Хорошо, я согласен.

* * *

Обратно в клинику я ехал, мягко говоря, обалдевший. В голове — сумбур и тьма египетская. Гроза уже закончилась, пролетка весело катила по лужам Первопрестольной. А тут — без меня меня женили. И ведь отказ — это конец всему. Точно придется немедленно ехать в Цюрих. А еще лучше — в Буэнос-Айрес. Там имя поменять и заняться разведением коров. Чтобы никто даже заподозрить не мог, что я — русский, да еще и медик. Даже если предположить, что спецслужбы не так всесильны, как мне кажется, спокойно я себя почувствую где-нибудь в Канаде, в поселке шахтеров, куда почту раз в месяц привозят, да и то после пятого года, когда Каляев бомбу бросит.

Приехал к себе в полном раздрае. А там — работа. Я ведь, когда в это впрягался, не оговаривал последствия разговора с великими князьями в качестве причины отказа от операций. Да и сам подчиненным постоянно рассказывал, что эмоции надо оставлять за дверью. А тут, как назло, Моровский чуть ли не на пороге встречает. Видно, от нетерпения уже скоро по стенам забег начнет.

— Евгений Александрович! Как хорошо! Дождались! Там прободная язва! Только вас и ждали!

Конечно, сейчас все брошу и пойду рисовать тебе зайчика. Мне осталось только перфорацию оперировать.

— Вацлав Адамович, вы, наверное, запамятовали, где я сегодня был. Выпивал и закусывал. И в таком состоянии, по-вашему, я сейчас должен к столу встать? Кто из врачей свободен?

— Малышев и… Горбунов… кажется.

— Церковь рекомендует креститься, если вам что-то кажется. Смену принимали? И не помните, кто в вашем распоряжении?

— Они. Извините, не повторится.

— Да уж, постарайтесь. Готовьте операционную, я переоденусь и подойду.

Так, от этих хоть на время избавился. Вот чувствую: начну оперировать, накосячу. Не о том мысли сейчас. Успокоиться надо сначала. Но подчиненным показывать нельзя. Впрочем, они же мнят себя великими хирургами? Флаг им в руки, барабан на шею. Уж поруководить у меня морально-волевых качеств хватит.

Едва закрыл за собой дверь, как новая напасть: Вика выбежала из гостиной, обняла, как это пишут в романах, порывисто и начала выкладывать явно заготовленную загодя речь:

— Женечка, любимый, сил моих больше нет оставаться у маман! Я приняла решение переехать к тебе!

А у меня поинтересоваться слегка забыла. Да что же это сегодня творится?! Я посмотрел через плечо девушки: ага, чемоданы, шляпные коробки — все уже здесь. Я с трудом подавил желание выразить свой восторг с помощью тех слов, которых вроде и нет, но все их знают. Сейчас и знаменитый большой петровский загиб в строку пришелся бы. Что за день-то сегодня такой? Ретроградный Меркурий?

— Послушай, — попытался я смягчить удар судьбы, обнимая Вику за плечи и целуя в щеку, а потом и в губы, — давай обсудим это чуть позже. Там серьезная операция сейчас начинается, без меня не справятся.

— С тобой что-то произошло? У великого князя? У тебя лицо такое… Тебя там оскорбил кто-то? Опять дуэль? Да я этого не переживу!

Ох уж эта женская интуиция! Такие бы таланты да в мирное русло!

— Ничего не произошло. Может, омаров переел немного? — Я тут же попытался обратить все в шутку. — Извини, я ведь на минутку только забежал, переодеться. Там больной на столе уже.

Мягко отстранил Вику, пошел облачаться в рабочую одежду. Хорош бы я был, попрись в операционную во фраке! Ничего, я подумаю об этом завтра. Или после операции.

Спустился в операционную, помылся. Хоть и не собираюсь оперировать, но указующим перстом ткнуть в нужное место могу. И только когда тер руки щеточкой, обратил внимание, как они дрожат. Надо валериану пить, или что там рекомендуют? Хотя мне больше французский коньяк помогает. Или вискарь односолодовый. Хотя я в наших винных лавках ни «Шиваса», ни «Гленфиддиха» не видел. Или не заметил? Ну вот, мысли в сторону пошли, может, и получится отвлечься.

И я пошел в свою гордость — лучшую операционную Москвы. Все, кто видел, пальму первенства отдавали нам. Бестеневая лампа! Мечта идиота! Я крови попил из изготовителя порядком. Сделали как надо, и в кратчайшие сроки. Нужда заставит, будешь оперировать при свете горящих спичек, как вспоминал академик Вишневский, но когда есть комфорт, работать существенно приятнее! Стол операционный с наклоном, достаточно кого-нибудь запустить, чтобы ручку покрутил. Эх, много еще чего! Экскурсии скоро водить начнут. Билетики продавать будем, Викторию Августовну экскурсоводом назначу… Кстати, о птичках. Вот с этим счастьем мне что делать?

Осмотрел больного на столе. С диагнозом согласился. Случай для студентов, все на виду: и анамнез язвенный с кровотечением года два назад, и начало острое, с классической фразой «как ножом ударили». Давление, температура — терпимо. Пульс частит, но это как раз норма. И тут я заметил взгляд Моровского на своих подрагивающих кистях. Пусть думает, что я все же выпил лишку.

Дал команду анестезистке приступать и начал допрашивать графа, что