"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

голос прозвучал непривычно сдержанно. Он обошел кресло и уставился на меня, оценивающе, как на новобранца после первого строя. – Черт возьми, похоже, ты и правда жив. А я уж думал, приеду на поминки.

– Не дождешься, старый циник, – я указал на второе кресло. – Садись. Как дела? Где все?

Тибаль тяжело опустился, кряхтя.

– Люк в Париже, стучится во все двери Военного министерства с докладом. Жан присматривает за Пьером, пока тот не оправился. Парень был ранен серьезнее тебя, но, слава Богу, выкарабкался. Легран и его банда – в Консьержери, ждут королевского суда. Скоро всё королевство будет плевать им в лица.

Он помолчал, глядя на опавшие листья.

– Мы сделали это, Шарль. Покончили с этим.

– Да, – тихо согласился я. – Покончили.

Тибаль обернулся ко мне, и в его глазах мелькнул тот самый знакомый, едкий огонек.

– Кстати, отложи свой бульон в сторону. Готовь свой самый красивый мундир. Уже через неделю – бал в Версале. Прием у самого Короля-Солнце.

Я уставился на него в полном недоумении.

– Какой еще бал? Я едва хожу.

– А ты окрепнешь, – отмахнулся Тибаль. – Его Величество Людовик пожелал лично наградить героев, обезвредивших банду Леграна. Тебя ждет медаль, мальчик. О тебе уже легенды слагают. Говорят, ты в одиночку сцепился с двадцатью бандитами, а Леграна взял в рукопашную. – Он усмехнулся моему изумленному лицу. – Тебе пророчат блестящую карьеру. Из тебя сделают героя.

Я молчал, глядя на свои руки. На них все еще проступали желтоватые следы от синяков и ссадин. Я видел не будущий блеск Версаля, а багровое небо над проклятой мельницей, искаженное ужасом лицо Тибаля и холодок кинжала, входящего под ребра.

Героем меня делала не моя шпага, а кровь, что я чуть не пролил до последней капли, и друзья, что не дали мне умереть.

Судьба готовила мне бал, королевский триумф и славу. Но внутри все еще было темно, тихо и беззвучно. Как в той бездне, из которой я только что выбрался.

Глава 28. Золоченая клетка

В парижском особняке де Сен-Клу царил легкий хаос, приличествовавший предпраздничной суете. Воздух был густ от запаха горячего воска, утюгов и духов. По коридорам, словно пестрые бабочки, порхали мои сестры — Мари, Софи и Анн-Луиз, озабоченные самым важным вопросом на свете: выбором лент к своим бальным платьям.

— Мне кажется, что аметистовый оттенок будет гармонировать с твоими глазами, — рассуждала Софи, прикладывая к плечу Анн-Луиз шелк цвета фиалки.

— Нет, нет, нужно что-то ярче, чтобы выделиться! — парировала Мари, размахивая алой лентой. — Все знатные женихи будут там!

«Все знатные женихи». Это была главная тема, витавшая в стенах особняка. Отец с матерью, стараясь скрыть надежду под маской светской беспечности, практически светились от ожидания. Бал в Версале — лучшая возможность сосватать двух старших дочерей, представить их ко двору в самом выгодном свете.

Мною же занимались портные. Сновали вокруг, замеряя, прикладывая, отпаривая каждый шов на новом, ослепительно белом парадном мундире с золочеными пуговицами и эполетами. Я стоял на низком столике, как монумент самому себе, и ловил свое отражение в огромном зеркале. Лицо все еще было бледным, глаза — слишком глубокими, с тенями под ними. Но мундир делал свое дело — превращал выздоравливающего юнца в героя, готового для представления королю.

— Невероятно, сын мой, — прошептала матушка, заходя в будуар. — Ты выглядишь… как настоящий герой.

— Он им и является, — твердо сказал отец, стоя на пороге. В его глазах читалась нескрываемая гордость. — Род де Сен-Клу будет представлен при дворе в самом блестящем виде.

Вечером, за последним ужином перед балом, за столом собралась наша странная компания. Родители, вопреки обычаям, пригласили всех — моих товарищей, без которых никакого подвига бы не случилось. Стол ломился от яств, но атмосфера была горьковато-сладкой. Все понимали — это прощание. Завтрашний бал был не только началом чего-то нового, но и финалом нашей общей дороги.

— Ну что, — поднял бокал отец. — За ваше будущее, друзья моего сына. Каковы ваши планы?

Первым заговорил Жан, все еще бледный, но с новым огоньком в глазах.

— Я… я купил небольшой клочок земли под Сен-Дени. Небольшой домик. Жозефина… мадемуазель Жозефина, дочь булочника из той же деревни, согласна стать моей женой. — Он покраснел и с гордостью выпрямился. — Буду разводить овец. Надоела мне служба. Хочу тишины.

Я искренне улыбнулся. Я помнил эту Жозефину — румяную, полную жизни девушку, которая во время наших редких визитов в ту деревню всегда смущенно отворачивалась, завидя наших лошадей. Для Жана, искавшего покоя и простого человеческого счастья, не было партии лучше.

— А я с ним, — хмуро буркнул Пьер, разламывая хлеб. — Если, конечно, не прогонишь. Надоело шататься по свету. Решил осесть. Найду себе какую-нибудь вдову с добрым сердцем, заведу детишек. И будет мне счастье.

Все улыбнулись. Взгляд перешел на Люка. Тот пожал плечами, его острые черты лица осветила легкая усмешка.

— А я — обратно в строй. Наша маленькая война с Леграном только разожгла аппетит. Моя шпага еще послужит королю. Думаю, в гвардии мне найдется место.

Наконец, все взгляды устремились на Тибаля. Он отхлебнул вина, и по его лицу расплылась редкая, почти что отеческая ухмылка.

— А я сыт по горло этим королевством. Собираюсь в Сен-Доминго. Говорят, там нужны люди с крепкой рукой и не пугливые. Жара, москиты, бунты — настоящая жизнь, а не эти придворные пляски. Посмотрим, что за жизнь на краю света.

Воцарилась тишина. Я смотрел на этих людей — моих братьев по оружию, по крови, пролитой у той проклятой мельницы. Они нашли свои дороги. Обрели покой, нашли цель. А я? Я сидел в золоченом кресле, в своем золоченом мундире, в золоченой клетке ожиданий и условностей.

— А ты, Шарль? — спросил Пьер. — Тебя, поди, ждет блестящая карьера при дворе.

Все взгляды обратились ко мне.

— Я… я еще не решил, — тихо сказал я, отводя глаза к бокалу. Внутри же все кричало, что мое место не здесь, среди интриг и шелка. Мысль о далеких морях и новой жизни, где ценят не титул, а характер, жгла сознание.

Тибаль громко хохотнул и хлопнул ладонью по столу.

— Видал! Скромничает! А тем временем, — он прищурился, обращаясь ко всем, — по всему Парижу шушукаются, что сам Людовик готов