"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Я пристроился у стойки, заказал вина и огляделся. Мой взгляд упал на нее. Она сидела чуть в стороне, не такая крикливая, как другие. Стройная мулатка с большими, печальными глазами и длинными черными волосами, уложенными в простую, но изящную прическу. Ее платье было скромнее, чище. Она не заигрывала с гостями, а просто сидела, будто ожидая чего-то. Или кого-то.

Я подошел.

— Месье, — сказала она тихо, поднимая на меня взгляд. В ее голосе не было фальшивой сладости, только усталая покорность.

— Мадемуазель, — я кивнул. — Не желаете составить мне компанию?

Она молча кивнула и взяла меня под руку. Ее звали Лизетта.

Комната наверху была маленькой, с одной кроватью, умывальником и затертым зеркалом. Пахло дешевыми духами и старым деревом.

Но произошло нечто странное. В ту ночь мне было не до спешки и не до грубого утоления потребности. Мне вдруг до боли захотелось забыться не в страсти, а в нежности. Я говорил с ней. Спрашивал о ее жизни. Сначала она отвечала односложно, по привычке, но потом, видя, что перед ней не очередной пьяный грубиян, а молодой человек, который смотрит на нее как на человека, стала рассказывать. О своей деревне, о том, как ее продали сюда, о мечте накопить денег и открыть маленькую лавку.

А потом была сама близость. Я не торопился. Я ласкал ее, целовал, старался доставить удовольствие не только себе. И видел, как ее усталые, привыкшие ко всему глаза постепенно наполнялись изумлением, а затем и настоящим, неподдельным наслаждением. Она не притворялась. Она отдалась чувству полностью, впервые за долгое время перестав играть роль.

Под утро она лежала, прижавшись к моему плечу, и тихо смеялась от счастья.

— Месье… такого у меня никогда не было. Никто никогда… не относился ко мне так. Вы — ангел.

— Нет, — улыбнулся я. — Просто усталый человек, который искал немного тепла.

Когда я стал одеваться, она схватила меня за руку.

— Нет, месье, платы не надо. Для меня это… это был подарок.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, Лизетта. Открывайте свою лавку.

Я вышел из комнаты, оставив ее лежать с блаженной улыбкой на лице. Внизу, у хозяйки, толстой, подозрительной мадам Рене, я выложил на стойку щедрую горсть монет.

— Для девушки по имени Лизетта, — сказал я твердо. — Чтобы она могла уйти отсюда. И чтобы никто не смел ее трогать, пока она здесь. Понятно?

Мадам Рене, широко раскрыв глаза на золото, лишь закивала, осыпая меня благодарностями.

Тибаль уже ждал меня у выхода, с довольным, немного помятым видом.

— Ну что, братец, размялся? — он хрипло рассмеялся, хлопая меня по плечу. — А я тут в карты выиграл и нашел пару достойных собеседников. Говорят, дорога до поместья губернатора — не подарок. Разбойники, да жара.

Мы вышли на утреннюю улицу. Воздух был уже горячим, солнце слепило глаза. Позади осталась короткая передышка, ночь, подарившая нам обоим — мне и той девушке — немного забытого человеческого тепла.

Впереди лежала пыльная, опасная дорога вглубь острова. Впереди была моя новая жизнь. Я глотнул влажного, пряного воздуха и тронулся в путь.

Глава 33. Дорога из ада

Дорога на Сен-Доминго оказалась не просто трудной. Она была адской. Солнце, все еще палящее в зените, выжигало последние силы. Воздух струился маревом, густой и тяжелый, как расплавленный свинец. Пыль, поднятая копытами наших лошадей и колесами повозки с провизией, въедалась в кожу, в рот, в легкие, смешиваясь с потом и превращаясь в липкую, грязную жижу.

Мы с Тибалем молчали, берегли силы. Лишь изредка он сплевывал сквозь зубы и хрипел:

— И зачем я, старый дурак, придумал эту прогулку в райские кущи? В окопах под Лиллем было прохладнее.

Я лишь мычал в ответ, пытаясь удержать в седле уставшую, замученную мухами лошадь. Пейзаж вокруг был одновременно прекрасен и уныл: буйная, почти ядовито-зеленая растительность, вздымающиеся к небу горы, покрытые джунглями, и ни души вокруг. Лишь изредка над головой с криком проносилась стая попугаев, да в чаще что-то шуршало и ухало, заставляя лошадей пугливо шарахаться.

К вечеру мы с трудом нашли более-менее подходящее для ночлега место — небольшая каменистая площадка у высохшего русла реки. С одной стороны — скала, с другой — обрыв. Защищаться можно.

— Ну что, братец, — Тибаль, кряхтя, слез с седла и принялся расседлывать свою кобылу. — Похоже, ночевать нам здесь. Разведи костер, пока я окрестности проверю. Не нравится мне эта тишина.

Пока я собирал хворост, чувство тревоги не отпускало. Слишком уж зловещей казалась эта тропическая ночь, накрывающая нас бархатным, густым покрывалом, наполненным тысячью незнакомых звуков. Костер разгорелся, отбрасывая прыгающие тени на скалы, и это немного успокоило.

Мы ели вполголоса, прислушиваясь к ночи. И именно тогда Тибаль замер с куском солонины у рта.

— Тихо, — прошептал он, и его рука молниеносно потянулась к мушкетону, прислоненному к скале.

Я затаил дыхание. Сначала не слышал ничего, кроме треска огня и цикад. Но потом до меня донесся едва уловимый скрежет камня под чьей-то ногой. И еще. И еще.

Они вышли из темноты бесшумно, как тени. Человек десять-двенадцать. Одетые в лохмотья, лица скрыты тенью и грязью. В руках — зазубренные мачете, ножи, старые, но смертоносные на такой дистанции пистолеты. Глаза блестели в огне костра голодным, хищным блеском.

— Ну, месье, — просипел один из них, самый рослый, делая шаг вперед. — Видно, важные птицы. Колесо у повозки целое, мундиры… красивые. Оставьте всё, что есть, и можете уходить. Свои шкуры спасете.

Тибаль медленно поднялся, его могучая фигура казалась еще больше в свете костра.

— А не пойти ли вам ко всем чертям, друзья мои незваные? — его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но я знал — он готов к бою, как пружина.

Я встал рядом, выхватывая шпагу. Рукоять привычно легла в ладонь.

— Похоже, дипломатия не сработала, — бросил я Тибалю.

— Давно я по ней соскучился, — он оскалился в ухмылке.

Все произошло в одно мгновение. Бандиты с диким воплем ринулись на нас. Грянул выстрел — Тибаль, не целясь, выстрелил из мушкетона почти в упор. Заряд дроби снес первого нападавшего с ног. Я парировал удар мачете, и сталь злобно звякнула. Мир сузился до круга света от костра, до мелькания оскаленных лиц, до свиста стали и хриплых криков.