"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Я почувствовал, как сжимается желудок.

— Я не уверен, что хочу этого, — проговорил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Тибаль посмотрел на меня с внезапной серьезностью, и в его взгляде читалась не насмешка, а понимание.

— Время покажет, мальчик. Главное — выбирать ту дорогу, с которой не стыдно будет посмотреть себе в глаза утром.

Я посмотрел на родителей. Матушка побледнела, прижала платок к губам. Отец смотрел на меня сурово, но в его взгляде я прочел не гнев, а тревогу и… странную растерянность. Они не были в восторге от моих сомнений. Придворная карьера сына — это почет, это влияние, это продолжение рода здесь, в сердце Франции. Отказ — это безумие с их точки зрения.

Отец тяжело вздохнул.

— Ты возмужал, Шарль. И я не вправе тебе указывать. Но твой выбор должен быть взвешенным. Помни о долге перед именем.

Тибаль одобрительно хмыкнул в свою тарелку.

Прощальный ужин закончился в сдержанном, задумчивом настроении. Мои друзья разошлись по своим комнатам. Я остался один у камина, глядя на огонь и думая о золоченой клетке под названием Версаль, которая ждала меня завтра. Но теперь в моей голове четко оформился план. Я не буду спорить с родителями и Тибалем сейчас. Завтра я поговорю с тем, чье слово имеет настоящий вес. С королем. И попрошу его не о месте при дворе, а о назначении, которое станет моим настоящим путем. Остров Сен-Доминго манил меня, как самая опасная и честная авантюра в жизни.

Глава 29. Блеск и тихий бунт

Версаль встречал меня ослепляющим блеском. Зеркала Галереи, множащие свет тысяч свечей, отражали не лица, а маски — маски учтивости, интриг и скуки. Я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, затерявшимся в море пудреных париков и шелковых робронов.

Воздух звенел от сдержанного гула голосов, но внезапно воцарилась тишина. Все взоры обратились к входу в галерею. На пороге стоял Он. Король-Солнце. Людовик. Бледный, уставший, но исполненный невозмутимого величия. Его появление парализовало зал магнитной силой абсолютной власти.

Началась церемония награждения. Один за другим подходили к королю офицеры, склоняли головы, получали свои награды под сдержанные аплодисменты двора. И вот прозвучало мое имя.

— Шарль де Сен-Клу.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как сотни глаз впиваются в меня. Подошел, склонился в низком, почтительном поклоне. Король взял из рук адъютанта тяжелую, золоченую медаль на алой муаровой ленте.

— Месье де Сен-Клу, — его голос был тихим, но абсолютно четким, звучащим в гробовой тишине зала. — Франция признательна своим верным сынам. Ваша доблесть и преданность долгу — пример для всех наших слуг. Позвольте пожаловать вам сию малую награду в знак Нашей королевской милости.

Он возложил медаль мне на шею. Холодный металл коснулся кожи. Я снова поклонился, слыша вежливые, размеренные аплодисменты. Взгляд короля на мгновение задержался на мне — пронзительный, изучающий, запоминающий.

— Благодарю Ваше Величество, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Служу Франции.

Я отошел, уступая место следующему, чувствуя вес медали на груди. Это была не просто награда. Это была печать. Клеймо героя, которым меня теперь навсегда отметят при дворе.

Церемония завершилась. Король удалился, и зал снова погрузился в гул притворных восторгов и светских сплетен. Ко мне подходили, поздравляли, но их слова пролетали мимо ушей. Я был еще полон ощущением тяжелого, властного взгляда монарха.

И тут ко мне мягко подошел немолодой придворный в безупречном парике, с лицом-маской, не выражавшим никаких эмоций.

— Месье де Сен-Клу, — его голос был безжизненным шепотом, предназначенным только для моих ушей. — Его Величество соизволил назначить вам частную аудиенцию. Завтра, в час пополудни, в Малых апартаментах.

Он склонился в едва заметном поклоне и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился.

Я остался стоять с бокалом недопитого шампанского, сжимая в ладони холодный металл медали. Аудиенция. Личная встреча с королем. Значит, Тибаль был прав. Сейчас последуют предложения — должность, положение, почетная служба при дворе. Золоченая клетка Версаля распахивала для меня свою дверцу.

Я чувствовал, как стены этой прекрасной тюрьмы смыкаются вокруг меня. Но я уже знал свой ответ. Завтра, в Малых апартаментах, я не буду просить милости. Я буду просить одного — свободы.

После церемонии я увидел ее. Елену. Она стояла у колонны, и я, поймав ее взгляд, направился к ней. Мое сердце билось ровно — ни трепета, ни прежней боли. Лишь легкая грусть и теплое чувство к человеку, которого я когда-то знал лучше всех на свете.

— Мадам де Виллар, — сказал я, и мой голос, как я заметил, стал ниже и увереннее после армии.

— Месье Шарль, — она улыбнулась, и радость ее была совершенно искренней. — Я невероятно рада видеть вас целым и невредимым.

— Позволите пригласить вас на танец? — я предложил с прежним обаянием, но без прежней робости. Теперь это была простая учтивость.

Мы закружились в вальсе. Движения мои были точными и уверенными, выправка — вымуштрованной годами службы. Я смотрел на нее и видел не недосягаемую богиню своей юности, а Елену. Просто Елену. Друга.

— Вы позволите быть со мной откровенным? — тихо спросил я, ведя ее по паркету.

— Конечно, Шарль. Мы же друзья.

— Тогда скажите… почему все здесь зовут вас Викторией? И где ваш супруг? Месье Лео?

В моих глазах не было ни ревности, ни обиды. Лишь искренняя озадаченность и участие. Та юношеская, пылкая любовь, что горела во мне когда-то, окончательно угасла. Ее сменило теплое, прочное, дружеское чувство. Я перерос свою первую влюбленность. И в этом осознании было что-то горькое и в то же время бесконечно облегчающее.

— Длинная история, — вздохнула она. — Слишком длинная для бала. Лео в отъезде по делам Франции. А Виктория… это имя, которое я взяла себе при дворе для удобства.

Я кивнул, понимая, что копать глубже не стоит. И вместо этого стал рассказывать. Об армии. О тяготах и странном братстве, что рождается в окопах под свист пуль. О том, как наш отряд сражался под Сен-Дени, и как я был ранен.

— Мне повезло, — сказал я, и мой взгляд на мгновение стал отсутствующим, уносясь к воспоминанию о боли и страхе у той мельницы. — Герцог де Лоррен прислал своих личных лекарей. Благодаря