Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Не сказал я ей только о том, что сам же её и казнил, но не добил.

— Илья, она же моя сестра, — прошептала Нонна в потрясении. — И мой отец тоже в этом участвовал.

У Нонны больше не нашлось слов. В прямом смысле, не нашлось.

Она не могла разговаривать, наверное, часа три или даже больше.

Стояла у мёртвого тела Дарьи, молчала и смотрела куда-то вдаль, на поля. Так же молча она наблюдала, как я кладу тело её сестры в яму и закидываю землёй, а потом, ничего так и не сказав, побрела в усадьбу.

Кладбище мы устроили подальше от дома, на холме за засеянными полями, у берёзовой рощи и ручья.

На это ушёл весь день, и когда дело было сделано, уже к закату, я привалился плечом к берёзе у последней могилы и устало прикрыл глаза.

Весь потный и грязный, я простоял так минут пятнадцать и, наверное, сейчас меньше всего напоминал княжеского сынка. Обычный работяга с лопатой — такой же, как все остальные, кто мне помогал.

— Это правильно, Илья, — услышал я голос кузнеца Микулы рядом. — Они нашли своё последнее пристанище.

Он подошёл ко мне, такой же уставший и грязный, со своей неизменной клюкой, и окинул взглядом большой холм, который мы превратили в погост.

Потом глянул в противоположную сторону — на далёкий овраг.

Там нашли своё пристанище колдуны, точнее, жёлтые склизкие кучи, которые от них остались. Мы свалили их в одну яму вместе с плащами и завалили землёй и камнями.

В этом мне помог уже гомункул — в рытье ям он оказался не хуже, чем в поедании колдунов, но несмотря на помощь, я всё равно вымотался.

Мне хотелось свалиться в траву и уснуть хотя бы на пять часов.

— Отдохнуть бы тебе, Илья, хоть денек, — вздохнул Микула.

— Разберусь с делами и отдохну, — кивнул я и протянул ему руку. — Спасибо, что помог. Без твоих ребят я бы не справился.

Он крепко пожал мне руку и заодно спросил:

— Как у тебя с алхимией? Вижу, что неплохо. Твой гомункул превосходит всё, что я когда-либо видел на своём опыте. А опыт у меня немаленький. Как ты создал такого гиганта? Это великое мастерство, доселе невиданное.

— Я просто создал сердце, как ты меня учил, Микула Андреич, — честно ответил я. — Всё остальное получилось само.

От разговоров про алхимию мне становилось не по себе.

Возможно, от того, что из-за неё моя собственная магия будто заблокировалась, и это меня беспокоило.

Отбросив паршивые мысли, я наконец отлип от берёзы и направился в сторону усадьбы, следом за группой людей, что мне помогали.

Микула зашагал рядом.

Он, как и раньше, был моей правой рукой. На него я снова взвалил основную работу по восстановлению деревни вместе с мельницей.

Про усадьбу пока речи не велось. Я решил с ней повременить, а вот деревню надо было срочно достроить, пока есть возможность.

Война войной, а быт никто не отменял: людям надо было где-то жить. К тому же, приближалась осень, а она в этих краях холодная.

И тут очень помог Эл.

Он хоть и потерял ногу, но рвался «поближе к народу», как никогда раньше. Чтобы передвигаться по деревне, он попросил у меня рысаря. Временно Буян стал для него ногами, а сам Лавров прямо из седла беспрестанно использовал свой артефакт левитации, помогал расчищать завалы и приводить в порядок деревенские дворы, а работы там хватало.

Деревня была настолько обезображена, что мне порой казалось, что вернуть ей прежний вид уже невозможно. Но если честно, то кроме деревни меня волновали сейчас другие проблемы. Намного более важные.

О них я и думал, пока мы с Микулой шли до усадьбы.

Уже на подходе я вдруг заметил далёкие огни на горизонте — десятки огней. Они армадой надвигались со стороны Гнилого моста, который уже давно не был гнилым.

— Это что? Армия?.. — Микула остановился и сразу же забеспокоился.

На его месте любой бы занервничал.

Буквально сутки назад отгремел бой, причём не один. И тут опять какая-то армия приближается.

Вглядевшись в огни, я нахмурился и пробормотал:

— Ну да, это армия, Микула Андреич. Армия спасения, которую нам обещал господин Лавров.

— Не совсем понимаю… — уставился на меня кузнец.

— Это его матушка.

Микула настолько оторопел, что положил ладонь на макушку и выдавил:

— Мне б такую матушку.

— Пошли быстрей! — Я поторопился в сторону усадьбы. — Надо встретить важного человека, а я грязный, как свинья.

— Ты разве забыл, что у тебя больше нет твоей барской ванной? Она же разрушена! Придётся в лохани мыться! — захохотал Микула и поспешил за мной. — Может, баню организовать, а? Тебе же мельничиха уже предлагала. Ух, как она тебя заманивала! Пошёл бы, попарился у Марфуши! Она к себе никого раньше так не звала!

Он опять расхохотался.

Я бы, конечно, посмеялся вместе с ним, если бы ситуация не была такой паршивой.

Разрушена была не только моя «барская ванная», но и весь главный зал усадьбы, обвалилась часть второго этажа, была снесена крыша над мезонином и кабинетом, а ещё сгорел почти весь кухонный флигель вместе с самой кухней, кладовками и столовой.

Сейчас все, кто был в усадьбе, ютились в другом флигеле, который когда-то предназначался для прислуги. Там имелось три комнаты и крошечная ванная с большой деревянной лоханью.

Это была единственная постройка, которая полностью осталась цела и сохранила даже окна и двери.

Там же мы устроили временную кухню, временную столовую, временные спальни, а заодно ещё и временный госпиталь для двух раненых: Марьяны и Ольги.

И если с Марьяной ситуация была понятной — она лежала с травмами после падения Стрекозы, то с Ольгой Лавровой всё было намного сложнее. Девушка не могла встать с постели не потому что была ранена, а потому что была магически обезображена.

Она часто впадала в транс.

Её глаза белели, лицо становилось мертвецки бледным — в такие моменты Ольга лежала, как восковая кукла, уставившись в потолок, не шевелясь, не моргая и почти не дыша.

Няня суетилась вокруг Марьяны и Ольги, поила их бульонами, зельями и отварами, накладывала повязки и примочки, шептала заговоры.

Ей помогал Ван Бо.

Шаньлинец хоть