Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— Прокатишь одного неуклюжего наездника и его княжеский зад? — спросил у зверя. — Он стал ещё более неуклюжим, но, думаю, это ненадолго.

Рысарь сам отправился к Элу и даже склонился к нему, подставив спину с седлом, ну а я и Нонна помогли Лаврову усесться на зверя. Кузина устроилась позади Эла и уверенно взялась за поводья. Она умела ездить верхом не хуже меня.

Я же поспешил обратно к Марьяне.

От усталости и боли девушка задремала, и если бы не это, то она бы в очередной раз спросила про мою совесть и её наличие. Я взял техноведьму на руки, уже спящую, вместе с курткой, на которой она лежала, и мы наконец покинули берег.

Все сразу направились к усадьбе, но на поляне, где ещё дымилась погибшая Стрекоза, остановились. Рассветные лучи как раз появились из-за гор, блеснули в стальной обшивке и переломанных винтах, будто поглаживая машину и одаривая её своим теплом.

Никто не проронил ни слова.

Это была наша личная минута молчания. Все попрощались со Стрекозой, как с живым существом. Жаль, сама Марьяна этого не видела — она спала у меня на руках. Хотя, может, и не жаль. Наверняка, для неё это было бы тяжёлым зрелищем.

— Мы сделаем новую Стрекозу, с кучей лишних деталей, если захочешь, — прошептал я ей, хоть и понимал, что она меня не слышит.

И всё это время в небе летал мой гомункул, огромное и молчаливое чудовище. В конце концов я велел ему опуститься на землю и встать прямо у ворот. Он спикировал и грузно приземлился, после чего замер в ожидании приказа, как ртутное изваяние, отныне стоящее на страже этих земель.

Пока ни усадьба, ни земли мне не принадлежали, но всё могло измениться.

Гомункул, кстати, был не единственный, кто встретил меня около усадебных ворот, которые так и не достроили, а если точнее — ещё и заново сожгли.

Там собралась вся деревня во главе со старостой Родионом Сергеевичем. Все три деревенских мага тоже были здесь: кузнец Микула, его дочь Полька и дед Архип. Только моей няни не было. Похоже, что она осталась с Ольгой во дворе.

Люди с опаской и благоговением смотрели на моего гомункула, но уже понимали, что это чудовище подчиняется только мне и вреда им не причинит.

— Ох, люди до-о-обрые! Илья-то наш Борисыч такое дело совершил… — начал староста по привычке и вышел вперёд.

— Захлопнись, Родя! — тут же обрубил его дед Архип. — Наговоришься ещё! Раненым надо помочь!

Голос у него был не такой громкий, как обычно. Дед был и сам ранен в шею, всё ещё слаб, поэтому стоял, привалившись плечом к столбу с перекладиной, на которой находился герб.

Башня Мер и Весов по-прежнему блестела золотом, будто ничего вокруг не произошло.

А ведь чего с ней только ни случалось, но ей хоть бы хны. Её не смогли сжечь, не смогли сломать, расщепить Магическим Зноем, подорвать бомбами и снарядами, не смогли уничтожить никакой магией. Она даже не запачкалась!

Держа Марьяну на руках, я остановился перед воротами, задрал голову и посмотрел на перекладину с гербом.

Он выглядел, как обычно. Хотя лично для меня кое-что в нём всё же изменилось. И изменилось только после того, как я перестал ощущать в себе магию Первозванного.

На Башне Мер и Весов я увидел алхимическую формулу, написанную ртутью.

Формула была поделена на две части. Одна часть строчкой белела на левой чаше весов, а вторая — на правой.

Да, это была она. Точнее, он. То, что алхимики называют Философским Камнем. То, что неизменно ищут все. С его помощью можно создать панацею от всех болезней, сварить эликсир бессмертия и превратить металлы в золото.

Вечная молодость, вечная жизнь, вечное богатство.

Это наследие оставил мне величайший маг и Государственный Алхимик. И теперь я смотрел на эту формулу и понимал, что отныне владею тем же секретом, из-за которого алхимики уничтожили мой собственный мир.

Владею безраздельно.

Владею прямо сейчас.

Владею один. И мне одному принимать решение, что с этим сокровищем делать.

А ведь я видел эту формулу много раз, потому что часто смотрел на герб, который возвышался над входом в усадьбу. Кладезь открылась мне уже тогда, когда я взламывал ртутную Печать на воротах. Сразу по приезду.

Но тогда я не знал того, что знаю сейчас.

Во мне не было нужного ранга, о котором просил Михаил ещё мою няню сто сорок лет назад. Я ненавидел алхимию и развивал только свою магию. Я был один, хоть и с людьми вокруг. У меня не имелось ничего, чтобы разглядеть сокровище, которое всегда находилось над моей головой.

Одно оставалось неясным: как у меня получилось неосознанно использовать увиденную формулу, чтобы создать золотую защитную пыль?

Ничего не сказав, я опустил взгляд и прошёл внутрь парадного двора.

Прежде чем пользоваться наследием великого предка, мне предстояло воздать кое-кому по заслугам, и сделать это я собирался в самое ближайшее время, иначе будет поздно.

Потому что главный мой враг никуда не делся.

Глава 37

У меня было много задач, не самых приятных.

Очень много.

Дохрена, как говорят в народе.

Но первое, что я сделал, когда перевёл дух в первый же день после боя — это похоронил павших бойцов родового войска.

Все эти люди подчинялись приказам ублюдка, который осознанно пустил их в расход ради своих интересов. Если бы об этом узнали в высшем обществе (да хоть в каком обществе), то Борис Ломоносов сразу бы стал, как минимум, нерукопожатным, а как максимум, казнённым.

Но об этом никто не знал.

Тела и останки погибших бойцов пришлось собирать по всей территории усадьбы — их было больше двухсот. И каждого мы похоронили.

Один бы я с такой задачей не справился, так что мне помогали деревенские.

Они вместе со мной хоронили тех, кто собирался их арестовать и сдать властям, тех, кто привёл их в цепях, кто посадил десятилетнюю девочку в клетку, кто пытался сбить Стрекозу вместе с людьми.

Это было тяжело и физически, и морально, но никто не сказал ни одного плохого слова.

Вместе с бойцами я похоронил и Дарью.

Ни о каких «посылках», как было с телом Виктора, не могло идти и речи, потому что мне пришлось сказать Нонне всю правду.

И о её сестре, и о том, что она тайно жила рядом с нами в