Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Похож на кучу старых тряпок: замотался всем, чем попало, по самый нос, чтоб не замерзнуть; ну да и мы с тобой ничем не лучше! – Девочка усмехнулась отцу.

– Беги-ка в дом, девонька, пока молоко льдом не покрылось, – шутливо шуганул ее Нейтен.

Вивиана со смехом скрылась за дверью, а Нейтен остался снаружи, поджидая гостя. Девочка поставила ведро на пол, сбросила плащ и, заслышав голоса, насторожила уши. Беток, ее приемная мать, перестала помешивать в котелке и тоже прислушалась.

– Талиесин! Стало быть, это ты, – услышали они голос Нейтана. – Каким недобрым ветром тебя к нам занесло?

– Ветром с Авалона, которому недосуг ждать благоприятной погоды, – ответствовал голос на диво звучный и глубокий, даже несмотря на легкую хрипотцу с мороза.

– Сдается мне, ты проделал такой путь не затем, чтобы передать Вивиане от матери добрые пожелания по случаю Самайна! – донесся ответ Нейтена. – Но заходи, друг, заходи, пока в ледышку не превратился! Не хватало еще, чтоб потом говорили, будто лучший бард Британии замерз насмерть на моем крыльце! Нет-нет, ступай в дом, а я отведу твоего мула в коровник.

Дверь открылась, гость вошел внутрь. Он был высок и, как оказалось, изящен и строен. Вивиана попятилась назад: Талиесин принялся разматывать плащи и шарфы, мелкие льдинки разлетались во все стороны и таяли на отмытых добела камнях очага. Под бессчетными слоями теплой одежды обнаружилось белое шерстяное одеяние друида. Стало понятно, почему фигура его поначалу показалась такой несуразной и угловатой: гость снял с плеча арфу в чехле из тюленьей кожи и бережно поставил ее на пол. И с облегчением выпрямился.

Какие красивые у него руки, отметила про себя Вивиана; и волосы такие немыслимо светлые, не то золотые, не то серебряные, чуть редеющие на высоком лбу. Он до самой старости не изменится; впрочем, девочке он и показался глубоким стариком. Талиесин поймал на себе ее взгляд – и глаза барда изумленно расширились.

– Да ты ж еще дитя малое!

– Мне пятнадцатый год пошел, я уже до замужества доросла, – отпарировала она, с достоинством выпрямившись. Талиесин улыбнулся ей неожиданно ласково: девочка глазам своим не поверила.

– Ах да, конечно – я и позабыл, что ты вылитая мать, а она, по правде сказать, мне по плечо, несмотря на то что всем кажется высокой и статной.

Бард поклонился девочкиной приемной матери: возмущение и гнев в ее лице уже сменились тоскливой обреченностью.

– Благословение этому дому и его хозяйке, – негромко произнес он.

– И путнику, что почтил наш очаг, – отозвалась Беток, – хотя, сдается мне, не благословение ты нам принес.

– Вот и мне так думается, – подхватил Нейтен от порога.

Он повесил на крюк плащ; Беток налила в деревянную чашу сидра и поднесла ее гостю со словами:

– И все равно добро тебе пожаловать. Ужин скоро сготовится. – Она вернулась к котлу, побулькивающему над огнем, а Вивиана принялась расставлять резные миски.

– Итак, что у тебя за новости?

Вивиана, все еще с миской в руках, насторожила слух. Талиесин вздохнул.

– Дочь Владычицы, Анара, месяц назад умерла.

«Моя сестра», – подумала Вивиана, гадая про себя, полагается ли ей сокрушаться и грустить, – она ведь Анару совсем не помнила.

– Это не та, что вышла за сына Вортигерна? – вполголоса спросила Беток. Ее муж покачал головой.

– Нет, то была Идрис, но я слыхал, она тоже умерла – в родах. – Нейтен обернулся к гостю. – Мне страшно жаль… – Он выжидательно умолк, явно недоумевая, почему барду понадобилось ехать в такую даль, только чтобы сообщить эту горестную весть.

– Владычица Ана послала меня увезти Вивиану на Авалон… – промолвил Талиесин.

– Но мой дом здесь! – воскликнула Вивиана, переводя взгляд с отца на барда.

Талиесин посерьезнел.

– Знаю. Но ты нужна Владычице.

– Отец! Скажи ему, что никуда меня не отпустишь!

Талиесин озадаченно посмотрел на хозяина дома.

– Вы что, ей не сказали?

– Что такого мне не сказали? – Вивиана возвысила голос. – Что он имеет в виду?

Нейтен покраснел и отвел глаза.

– Что я не твой отец и не имею права удерживать тебя здесь: я так надеялся, что тебе о том знать не понадобится.

Вивиана стремительно обернулась к нему.

– Тогда чья же я дочь? Ты говоришь, ты мне не отец. А теперь скажешь, что и Владычица мне не мать?

– Да нет, как раз она-то тебе мать, – хмуро подтвердил Нейтен. – Она нам с Беток подарила этот дом, когда отдала тебя нам на воспитание, и пообещала, что земля навсегда останется нам и ты будешь нашей дочкой, разве что по какой-то несчастливой случайности обе твои сестры умрут, не произведя на свет ребенка женского пола. Если скончалась старшая, которую она держала при себе и воспитывала как жрицу, выходит, ты ее единственная наследница.

От лица Вивианы отхлынули все краски.

– А если я скажу, что не хочу ехать – это ничего не изменит?

– Нужды Авалона важнее наших желаний, – мягко отозвался Талиесин. – Вивиана, прости.

Девочка гордо выпрямилась, сдерживая слезы.

– Тогда я тебя не виню. Когда нам отправляться в путь?

– Я бы сказал, прямо сейчас, но моему бедному мулу необходимо дать отдых, а не то он падет. Мы выедем завтра на рассвете.

– Так скоро! – Девочка покачала головой. – Она не могла предупредить меня заранее?

– Смерть заранее не предупреждает, милая. Ты уже достаточно взрослая, чтобы начать обучение, а погода скоро совсем испортится, и дороги сделаются непроходимы. Если я не привезу тебя сейчас, раньше весны ты на Авалон не попадешь.

Вивиана вскарабкалась на чердак собираться в дорогу – тут-то слезы и закапали. Она словно осиротела. Ясно было, что мать зовет ее к себе по необходимости, а не из любви. Авалон казался дивным сном, но девочке совсем не хотелось уезжать от приемных родителей, заменивших ей семью, и со скалистого острова, который она привыкла считать своим домом.

Талиесин сидел у огня с чашей подогретого сидра в руках. Выспался он на славу, в тепле и уюте, впервые за много дней. В этом доме царил мир. Отдав дочь на воспитание Нейтену, Ана сделала хороший выбор. Жаль, что оставить здесь девочку она не может. Перед внутренним взором Талиесина воскресло лицо Владычицы – таким, каким оно запомнилось барду в последнюю их встречу: широкий лоб избороздили новые морщины, губы крепко сжаты, подбородок заострился. Кому-то она показалась бы безобразной карлицей, но с того самого дня, как Талиесин впервые пришел к друидам двадцать лет назад, она была для него воплощением Богини.

Ану обучала ее родная мать, а ту – ее тетка. Дочь не всегда наследовала матери, но за несколько веков многие дети Авалона породнились через