Чужое лицо - Михаил Тут

Но мать и сестра ждали в подвале, а до утра их могли уже увезти.

— Выступаем, — сказал я.

До усадьбы шли растянувшись. Я не позволил сбиваться в кучу: двое впереди, остальные с промежутками, будто люди возвращаются из разных мест и случайно выбрали одну дорогу. Вьюн несколько раз исчезал в темноте и снова появлялся рядом, каждый раз с другой стороны. Остальные старались делать так же, но быстро выяснилось, что умение красть кошель не всегда означает умение двигаться бесшумно по мерзлой земле.

Леший ждал нас в овраге неподалёку от усадьбы. Я заметил его только потому, что он сам высунул из кустов руку и поманил пальцем.

— Все пришли? — спросил он шёпотом.

— Кто не сбежал.

Леший пересчитал людей, загибая пальцы, потом сбился, начал заново и на середине бросил.

— Много плохих лиц.

— Хороших не нашлось.

— Хорошие ночью дома сидят.

Он коротко объяснил, где что изменилось. Молодую собаку перевели ближе к главному входу, один из часовых ушёл внутрь, зато появился новый у боковой калитки. Значит, схема оставалась почти прежней: трое впереди, по двое с боков. Семь человек, которых требовалось убрать одновременно и без шума.

Я разделил людей на три группы. Вьюну дал левый вход и четверых. Седому с копьём — правый и ещё четверых. Главный оставил себе: там было трое часовых, собака и самый короткий путь к дому. Со мной пошли Леший, высокий с топором, мужик с изрезанными ушами и двое самых тихих из оставшихся.

— Топор не трогай, пока не начнётся драка, — приказал я высокому.

— А чем?

Я протянул ему нож.

Он взял двумя пальцами и посмотрел так, словно я дал ему иглу.

— Маленький.

— Зато не звенит.

— Топор тоже не звенит, если попасть сразу.

— Если не попадёшь, услышит весь двор.

Высокий пожал плечами и убрал нож за пояс.

— Тогда попаду.

Я всё же оставил ему топор, но велел идти последним.

Перед тем как разойтись, ещё раз повторил:

— Снимаем часовых и ждём. Никто не лезет дальше, пока не увидит мой знак. Если одна группа поднимет шум, остальные не бегут сразу во двор. Сначала заканчивают своё.

Мужик с ушами тихо фыркнул:

— А если тебя там уже зарежут?

— Тогда Вьюн решит.

— Почему он?

— Потому что знает, за что вам платят.

Вьюн поднял ладонь.

— Я против.

— Поздно.

Он выругался и повёл своих в темноту.

Мы обошли усадьбу по низине. Сгоревший дом возвышался над двором чёрным остовом, но рядом с ним стояла уцелевшая пристройка, крытая новой тесовой кровлей. Из щелей пробивался тусклый свет. У ворот прохаживался один часовой, двое грелись у жаровни. Собака лежала под навесом, положив морду на лапы.

Леший опустился на четвереньки, набрал в ладонь земли и подбросил. Ветер шёл от двора к нам.

— Учует поздно, — прошептал он. — Но учует.

Я показал на часового у ворот, потом на двоих у огня. Первого взял на себя. Мужик с ушами и один из тихих — сидящего слева. Второй тихий с высоким — правого. Леший должен был подойти к собаке, насколько получится, и отвлечь её, если проснётся раньше времени.

Он ткнул себя пальцем в грудь и беззвучно изобразил обиженного.

— Да, ты, — прошептал я. — Кто ещё умеет выглядеть как человек, которого можно не замечать?

Леший довольно расплылся в улыбке и исчез под стеной.

Мы ждали, пока облако закроет луну. Потом двинулись.

Часовой у ворот повернулся спиной, чтобы плюнуть в снег. Я оказался рядом прежде, чем он выпрямился. Ладонь легла на рот, нож вошёл под рёбра снизу вверх. Он дёрнулся всем телом, ударил пяткой по створке, но звук вышел глухим. Я удержал его и медленно опустил на землю.

Метка под одеждой потяжелела, приняв смерть целиком.

У жаровни всё закончилось почти одновременно. Мужик с ушами прижал своего к стене и резанул по горлу. Кровь хлынула на рукав, но часовой только захрипел. Второй успел заметить движение и повернуть голову. Высокий зажал ему рот одной рукой, другой дважды ударил ножом в шею, после чего с явным раздражением сунул клинок мне обратно.

— Топором было бы быстрее.

Смерти рядом отозвались в метке двумя короткими холодными толчками. Не так, как смерть от моей руки: лишь малая часть каждой втянулась внутрь и осела под сердцем.

Собака подняла голову.

Леший уже сидел перед ней на корточках и протягивал кусок сала. Где он его взял, я не знал. Собака втянула воздух, тихо зарычала, но не лаяла. Леший покачал перед ней салом, подполз ближе и вдруг резко схватил за морду. Нож мелькнул один раз. Собака задёргалась на цепи, когти заскребли по мёрзлой земле. Он держал её, пока тело не обмякло.

Слева дважды мигнул заслонённый огонёк. Вьюн справился.

Справа знак появился чуть позже.

Семь часовых были мертвы.

Мы вошли во двор.

Первые несколько мгновений казалось, что всё получилось. Никто не кричал, двери оставались закрыты, в окнах не двигались тени. Люди Вьюна стекались к дому, пригибаясь и озираясь. Один уже потянулся к поясу убитого, но я ударил его по руке.

— Потом.

Он оскалился, однако отступил.

И тогда старая собака под навесом проснулась.

Леший предупреждал, что она почти не встаёт. Почти оказалось недостаточно. Собака подняла седую голову, увидела нас и залаяла — сипло, надрывно, но достаточно громко.

В доме сразу загрохотало. Кто-то опрокинул лавку, хлопнула дверь, раздался крик:

— Тревога!

— К стене! — приказал я.

Не все послушались. Половина людей бросилась к дверям, надеясь ворваться раньше, чем охрана соберётся. Дверь распахнулась им навстречу. Первый вышедший ударил копьём и пробил одному из нападавших живот. Тот ещё сделал шаг, посмотрел вниз на древко и завыл.

Следом из дома вышли остальные.

Семеро.

Они не метались и не пытались разбежаться по двору. Встали перед крыльцом плотной группой, выставили копья и щиты. Не дружина, но командовал ими человек, который понимал, что делает.

— Не лезть! — крикнул я. — Обойти!

Мои люди остановились. Не потому что услышали приказ, а потому что увидели копья.

Охрана шагнула вперёд.

Первый удар пришёлся в высокого с топором. Он отбил древко лезвием и попытался прорваться между двумя копейщиками, но получил щитом в лицо. Рядом другой наёмник схватился за древко обеими руками, потянул на себя и