Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Он сам брал свою судьбу и судьбу Империи в свои руки. Как древние византийские басилевсы, венчавшие себя сами в знак абсолютного, ни от кого не зависящего самодержавия, юный царь протянул обе руки к Императорской короне.

Его пальцы сомкнулись на золотых дугах. Было видно, как напряглись жилы на его юношеских руках — корона была тяжелой. Но он поднял ее. Медленно, торжественно, не отрывая горящего взгляда от распятия над алтарем, Пётр Великий опустил сверкающий венец на свою голову.

Гигантский ногайский бриллиант, взятый наверняка у персов, вспыхнул прямо надо лбом нового Императора, словно Третий глаз проснувшегося дракона.

Патриарх, мгновенно осознав тектонический сдвиг эпохи, склонил голову. За ним, ломая местническую спесь, падая ниц в своих тяжелых парчовых шубах, рухнула на колени вся высшая аристократия, генералитет и послы. Я приклонил колено.

— Виват! Виват! Виват Императору Всероссийскому! — громовой, фанатичный рев разорвал тишину собора.

И словно по невидимому сигналу, в ту же секунду ударил Иван Великий. Главный колокол Москвы издал такой первобытный, утробный гул, что с куполов посыпалась вековая пыль. Ему ответили сорок сороков московских церквей, сливаясь в единый, оглушительный бронзовый ураган.

Когда распахнулись тяжелые двери собора и Пётр, в мантии из горностая, с пылающей короной на голове вышел на крыльцо — Красная площадь взорвалась.

Это был не просто крик толпы. Это был рев рождающегося Левиафана. Небо раскололось от одновременного залпа сотен тех самых исполинских осадных пушек, выстроенных вдоль Кремлевской стены. Земля содрогнулась. Пороховой дым смешался с морозным воздухом.

Москва гуляла так, как не гулял до этого ни один город в истории. На площадях жарили целиком быков, с вертелов капал шипящий жир. Люди обнимались, плакали, падали на колени хоть бы и в грязь при виде проезжающих гвардейских полков.

В ночном небе расцвели фантастические, невиданные доселе огненные цветы фейерверков, которые я лично спроектировал для этого дня. Огненные водопады лились с кремлевских башен, отражаясь в черной воде Москвы-реки. Империя праздновала свое огненное крещение.

Уже глубокой ночью, когда официальные торжества остались позади, мы стояли в небольшом, жарко натопленном кабинете Грановитой палаты.

Пётр стоял у узкого окна и смотрел на полыхающее огнями фейерверков зарево над Москвой. Корона лежала на столе, отбрасывая тяжелые, искрящиеся блики на развернутые карты Европы. Император был измотан до предела, казалось, он держится на ногах только за счет нечеловеческой силы воли.

За окном грохнул очередной залп салюта, залив лицо первого Всероссийского Императора кроваво-красным светом. История сделала шаг в бессмертие.

Денис Старый.

Слуга государев 10. Расцвет империи

Глава 1

Москва.

17 мая 1685 года.

В те долгие годы, когда Мария Казимира была законной супругой короля Речи Посполитой Яна Собеского, она вынужденно вела образ жизни, который целиком и полностью зависел от воли ее мужа. По сути, ее блестящий, на первый взгляд, королевский удел мало чем отличался от глухого, беспросветного затворничества, в котором до сих пор коротали свой век русские женщины в тесных, скрытых от чужих глаз боярских теремах.

С той лишь разницей, что Марии Казимире дозволялось выходить в свет. Она блистала на пышных дипломатических приемах, носила тяжелые, расшитые золотом платья, но при этом обязана была улыбаться и говорить исключительно выверенными, подобострастными фразами подчиненной женщины. Вся ее публичная жизнь, каждый жест и каждый взмах веера имели под собой лишь одну-единственную, непререкаемую цель — прославление и всяческое возвеличивание собственного венценосного мужа. Шаг в сторону считался недопустимым.

Но сейчас всё изменилось. Находясь в России, она впервые полной грудью вдохнула пьянящий воздух независимости. Она почувствовала свободу. Каждая клеточка ее тела отзывалась на это новое, давно забытое чувство легкости — она могла сама распоряжаться своим временем, своими мыслями и своими решениями.

Конечно, Мария Казимира, как женщина амбициозная и хитрая, прекрасно понимала: там, в родной Варшаве, располагая такой же свободой действий, она смогла бы развернуться куда масштабнее. Сцена была бы привычнее, а инструменты влияния — острее. Однако реальность диктовала свои суровые условия. Уже по всей Европе, достигая даже заснеженной Москвы, гуляли мрачные, тревожные слухи о том, что в Варшаве нынче стало катастрофически небезопасно.

Столица Речи Посполитой задыхалась от преступности. В крупных городах появилось невиданное количество наглого ворья и откровенных ночных головорезов. Узкие, мощеные булыжником улочки Варшавы, едва на них опускались сумерки, превращались в смертельно опасные ловушки. Так что, доведись ей сейчас жить там, ни о каких свободных вечерних променадах не могло быть и речи.

Любой выход из дома требовал бы сопровождения огромной, вооруженной до зубов личной охраны, за которую приходилось бы платить баснословные деньги. И даже тогда это была бы не свобода, а унизительная паранойя — вздрагивать от каждого шороха, сжиматься при виде любой подозрительной тени, скользящей вдоль сырых кирпичных стен.

Всё дело крылось в разрушительных последствиях гражданской войны. И хотя формально масштабная резня вроде бы закончилась относительно быстро, ее уродливое эхо до сих пор отравляло страну вялотекущим, непрекращающимся кровопролитием.

Польско-литовское государство слабло, зато частные армии росли как на дрожжах. Влиятельные магнаты, чувствуя безнаказанность, собирали вокруг себя целые полки. В эти частные войска стекались все: и откровенно потерявшие себя в этой жизни люди, и лихие наемники, и, что самое страшное — некогда мирные землепашцы.

Обедневшие, доведенные до абсолютного отчаяния крестьяне массово бросали свои дома. Случалось, что мужики целыми деревнями уходили со своих земель, чтобы наняться на службу к какому-нибудь очередному богатому пану. Они брались за сабли и мушкеты лишь с одной целью — чтобы хоть что-то заработать и не дать умереть с голоду своим семьям.

Виной тому были новые экономические порядки. Алчные, жестокие арендаторы, которым магнаты за звонкую монету отдавали земли на откуп, действовали безжалостно. Они, словно ненасытные клещи, высасывали из крестьян и самой плодородной земли всё, что только было можно. Выгребали последние амбары, забирали последнюю скотину, оставляя после себя лишь выжженную нищету, пустые избы и медленно умирающие от голода семьи. Страна, растерзанная изнутри собственной жадностью, погружалась во мрак.

Как это всегда и бывает после окончания большой войны, остаются тысячи людей, не способных найти себя в скучной мирной жизни. Вчерашние рубаки превращаются в стервятников. Именно этот кровавый бандитизм, эти свирепые ватаги разбойников сейчас безнаказанно промышляли не только в польских городах, но и густыми стаями разбрелись по всем лесам и главным торговым трактам Речи Посполитой.

Будь государство сильным, оно бы выжгло эту заразу каленым железом. Не сразу, конечно, но за полгода регулярная кавалерия