Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Тысячи людей бросили лопаты и корзины с землей, бросившись врассыпную. Оставшиеся в живых надзиратели пытались остановить людское море криками и ударами, но тщетно. А часть крестьян, поняв, что их мучители уязвимы, и вовсе обрушила свой гнев на тех, кто еще вчера забивал палками даже самых усердных работяг. Вспыхнул стихийный, кровавый бунт.

Далеко не сразу, но маньчжурский отряд быстрого реагирования, специально выделенный полководцем Ланьтанем для купирования любых русских вылазок, всё же сорвался в бой.

В какой-то момент на стене Рыков до крови закусил нижнюю губу. Возникла страшная непредвиденная опасность: тяжелая маньчжурская конница, прорубаясь сквозь толпу, могла копытами затоптать «лежанки» — замаскированные позиции второй группы русских стрелков, которым еще только предстояло сказать свое веское слово в этой операции.

Один из всадников передового вражеского отряда в четыре сотни сабель, летевших наказывать наглых урусов, проскакал буквально в десяти шагах от замаскированной ямы. Лежащий там стрелок показал поистине стальной характер: он даже не дрогнул, слившись с землей, пока тяжелые копыта рвали дерн над самым его ухом.

А выстрелы из-под реки продолжали звучать. Их было немного: снайперы били наверняка, выцеливая только тех маньчжуров, что были с оружием. Вычленить конников в невообразимой суете и хаосе бунтующей стройки было не так-то легко. Эта же суета и мечущиеся под копытами люди не позволяли маньчжурскому конному отряду разогнаться и полноценно зайти на цель. Всадники увязли в толпе, безжалостно рубя кривыми саблями собственных же крестьян, чтобы расчистить путь.

Но как бы странно это ни выглядело для врага, большинство обезумевших от ужаса рабочих инстинктивно побежало не в степь, а именно в сторону русской крепости — подальше от сабель своих угнетателей.

— Дайте знак второму бастиону! Пусть не стреляют по безоружным, пусть принимают их под стены! И чтобы поддержали Рыкова огнем, если будет возможность! — рявкнул Толбузин.

Приказ исполнили мгновенно. Сначала на башне подняли огромные деревянные щиты-семафоры с нарисованными символами приказа, а для верности следом побежал и пеший вестовой. Управлять боем с помощью таких щитов было всё еще в новинку, но система работала безотказно: со второго бастиона в подзорную трубу отлично читалось всё, что было намалевано на досках полтора на полтора метра.

Тем временем маньчжурская конница, оставив за собой кровавую просеку из растоптанных крестьян, всё-таки вырвалась на оперативный простор и пошла в атаку на укрывшихся в прибрежных кустах русских. Редкие выстрелы винтовальников продолжали собирать жатву: маньчжуры теряли коней и людей, кувыркаясь в высокой траве, но упорно шли вперед, постепенно сокращая дистанцию. Начни они атаку с версты — ни один бы конь не доскакал до позиций диверсантов сквозь прицельный огонь, но сейчас расстояние играло на руку степнякам.

Ланьтань, опытный китайский полководец, решил разыграть свой козырь. За конницей к месту боя уже бежали полтысячи пехотинцев. Причем, к немалому удивлению Толбузина и Голицына, наблюдавших со стен, это были не китайцы и не маньчжуры. Бежали они слаженно, держа в руках тяжелые фитильные мушкеты. Это был отряд чосонцев — корейских стрелков, которых Цинская империя пригнала сюда специально для противодействия русскому огневому бою. Ланьтань логично рассудил, что против ружей нужны ружья.

Корейцы, выстраиваясь на бегу для залпа, устремились к прибрежной полосе, намереваясь плотным свинцовым дождем выкосить засевших в кустах русских снайперов.

И вот именно в этот момент земля ожила.

Казавшиеся неподвижными камни, подозрительные кочки и островки бурьяна, по которым только что едва не проскакала маньчжурская конница, вдруг пришли в движение. Вторая группа русских диверсантов сбросила маскировку. Встав в полный рост, они хладнокровно вскинули ружья и короткоствольные гранатометы, в упор открывая шквальный огонь прямо в не прикрытый бок бегущим корейским стрелкам. Ловушка Рыкова захлопнулась.

Всего пятьдесят русских стрелков — но они были так грамотно рассредоточены чуть ли не по всему полю, что возникла полнейшая иллюзия масштабной засады. Корейский командир, даже если бы и успел отреагировать на внезапный удар во фланг, не смог бы быстро сообразить, в какую сторону разворачивать строй своих мушкетеров, чтобы ликвидировать угрозу. Залпы гремели со всех сторон.

В рядах чосонцев началась кровавая суета.

В это же самое время со стороны реки в наступающих конных маньчжуров полетели первые гранаты. Оглушительные разрывы рвали лошадей и людей на куски. Под прикрытием этого хаоса те русские стрелки, что всё это время укрывались в прибрежных зарослях, стремительно попрыгали на заранее приготовленные небольшие плоты — их было множество — и начали отталкиваться от берега шестами. На носах плотиков были наспех сколочены толстые деревянные щиты, за которыми бойцы тут же укрылись.

Единственное, чем сейчас уцелевшие маньчжурские всадники могли достать уходящих по воде диверсантов — это луки. Но стрелы с глухим стуком впивались в мокрое дерево щитов, а в ответ с плотов зло огрызались тяжелые винтовки, методично выкашивая остатки мобильного маньчжурского отряда на берегу.

Тем временем корейские пехотинцы на поле десятками теряли своих воинов. Стрелять из укрытий в их плотное, сомкнутое построение было для тренированных русских стрелков задачей не сложнее, чем бить по мишеням на стрельбище. Даже легче — мишени не бегали в панике.

— Сигнал к отступлению! — резко скомандовал Рыков, опуская подзорную трубу.

Толбузин быстро обернулся в его сторону, но перечить не стал. Воевода и сам, как завороженный, удивлялся тому, что происходило сейчас под стенами Албазинского укрепрайона. Это была не война в ее привычном, прямолинейном понимании. Это была какая-то смертоносная, дьявольски точная хореография.

Повинуясь сигналу флажков, русские стрелки на поле боя, на ходу сбрасывая с себя остатки маскировки, организованно, двойными перебежками стали отходить в сторону ближайшего — первого бастиона. Они действовали как единый механизм: половина бежала, половина прикрывала их отход прицельными выстрелами, затем группы менялись. Корейцы, оправившись от первого шока и жаждая мести, с яростными криками устремились за ними вдогонку.

— Срочно приказ первому бастиону — зарядить «единороги» картечью! — громовым голосом воскликнул Толбузин, перехватывая инициативу.

Русские стремительно отбегали, непрерывно огрызаясь огнем. Корейцы, паля на ходу из фитильных ружей, пытались их настигнуть. Если бы расстояние до крепости было больше, то у чосонцев, возможно, и появился бы шанс взять измором отступающих. Вряд ли конечно, для этого корейцы должны были быть физически развиты не хуже стрелков. Мало ли…

Но те полторы версты, которые разделяли место засады и крепостные укрепления, русские гвардейцы преодолевали куда как более сноровисто. Изматывающая физическая подготовка, марш-броски и бесконечные тренировки, которые ввел Стрельчин, сейчас давали им колоссальное преимущество перед противником.

Вскоре прекратилась перестрелка и на реке. Амур покрылся россыпью плотов, на которых бойцы, налегая на весла и шесты,