Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

с большим усилием выгребали против течения, стремясь как можно скорее укрыться за надежными оборонительными сооружениями порта и пушками ближайших русских кораблей, стоявших на рейде.

И когда последние диверсанты оказались в зоне недосягаемости, а преследующая их корейская пехота в азарте погони выкатилась на открытое пространство перед крепостью…

— Бах! Бах! Бах! — разорвали воздух слитные залпы.

С крепостной стены первого бастиона рявкнули короткоствольные «единороги», посылая свистящий шквал свинцовой картечи прямо поверх голов чудом успевших упасть на землю русских стрелков.

Корейцев словно гигантской косой выкосило. Картечь смела их плотные ряды, как сорняки. Наступательный порыв захлебнулся в крови и криках. Выжившие остановились как вкопанные и, побросав тяжелые мушкеты, в ужасе бросились бежать в обратную сторону, абсолютно рационально полагая, что если они не сделают этого прямо сейчас, то будут поголовно перемолоты русской артиллерией. Да они и без того уже потеряли практически половину своего элитного отряда. А маньчжурские конники на берегу — и того больше.

— Ну вот, — удовлетворенно потер руки дипломат Голицын, отходя от амбразуры. — Вот вам, господа воеводы, и вылазка. Изящно и без лишних потерь.

— Потери⁈ — сурово потребовал Толбузин, резко обернувшись к Рыкову.

— Точно сказать пока не могу, надо дождаться возвращения всех групп, — вытянувшись в струну, четко отрапортовал Рыков. — Но судя по тому, что я видел… предполагаю, что потерь убитыми у нас нет.

В наступившей на бастионе тишине раздался тяжелый вздох Афанасия Ивановича Бейтона. Старый вояка оперся на парапет, глядя на усеянное вражескими трупами поле, почесал затылок и пробурчал: — Господи помилуй… Если мы эдак воевать умеем, чего мы еще весь этот Китай не завоевали?

— Погоди… Мало ли чего случится, — усмехнулся Голицын.

От автора:

Вхожу в клуб, а там одни лорды. Тут мне карта и поперла! Наш современник в теле дикого графа Федора Толстого. https://author.today/reader/570739

Глава 19

Москва

11 мая 1685 года

Звенела не только Москва. Казалось, сама плоть земли русской, от промерзших северных морей до южных степей, вибрирует и переливается оглушительным, торжествующим бронзовым гулом.

Я приложил все мыслимые и немыслимые усилия, задействовал весь административный ресурс, чтобы благая, переворачивающая ход мировой истории весть долетела даже до относительно дальних пределов. Чтобы седой Киев, своенравная Казань, суровый Новгород вздрогнули от раскатистого благовеста: Московское Царство, стряхнув с себя вековую пыль, на глазах у изумленного мира трансформируется в Российскую Империю.

Во все концы необъятной державы полетели взмыленные гонцы. Разве что на Дальний Восток, к сибирским острогам, весть будет ползти полгода — но и туда уже мчались вестовые с запечатанными сургучом тулами. Из государственной казны были выделены колоссальные средства. Указ был строг: людей столичных, али иных градов империи, накормить досыта, напоить хмельным, учинить такой праздник, чтобы и правнукам рассказывали. Наказ был отдан уже не воеводам, губернаторам.

Но… с одним маленьким, сугубо моим, современным дополнением. Каждый воевода, каждый чиновник был обязан в письменной форме, до последней полушки, отчитаться за каждую потраченную копейку и каждое проведенное торжество. А коли в какой губернии праздника не учинят, а казна исчезнет — туда немедленно выедет Следственная комиссия и Тайная канцелярия. И гореть тогда казнокрадам в срубах, ибо расцениваться это будет не как воровство, а как зловещий тайный умысел и государева измена.

Да, вместо того чтобы просто ликовать вместе со всеми, мне приходилось держать чиновничий аппарат за горло стальной хваткой. К слову не только мне, но и всем остальным членам Боярской комиссии, кто был назначен участвовать в подготовке коронации.

Но иначе здесь нельзя. Эта страна понимает только силу. Стоит ослабить вожжи — и эти благообразные бывшие воеводы, ставшие губернаторами, в собольих шубах решат, что государь просто решил выписать им очередную «премию» в личный карман. Вырвут уши вместе с головой — вот единственное предупреждение, которое работает безотказно.

Еще, конечно, предстоит узнать, как именно на местах исполнили указ, но здесь, в сердце страны, в Москве, дух Великого, поистине сакрального торжества создать удалось сполна.

Я сидел в первых рядах трибун, сколоченных из свежего, пахнущего смолой теса, в числе самых знатных, самых могущественных людей новорожденной Империи. Символично для меня, но эти трибуны возвели ровно на том месте, где в моем родном, далеком времени будет стоять гранитный Мавзолей. На костях будущего мы праздновали величайшее событие прошлого.

Сама коронация тринадцатилетнего Петра Алексеевича еще не свершилась. Прямо сейчас, скрытый от людских глаз, юный, но уже познавший тяжесть абсолютной власти монарх завершал трое суток строгого поста и непрестанных молитв Господу, готовясь принять на свои мальчишеские плечи колоссальный, почти неподъемный груз венца.

А мы, русская элита чинно сидели на возвышении и смотрели на площадь. Ну как центральный комитет партии в СССР.

По ту сторону оцепления бушевало людское море. Народ неистовствовал. В небо взлетали тысячи шапок, воздух дрожал от многоголосого «Ура!», в котором то и дело проскальзывала забористая, исконно русская похабщина от переизбытка чувств.

— … твою мать… пиз… как зае… — вот так выражали люди свои искренние чувства.

Но в этом не было злобы. Люди были искренне, до слез счастливы. И дело было вовсе не в чарке казенного хлебного вина, которую щедро наливали каждому пришедшему на Красную Площадь. Воздух здесь был наэлектризован так, что можно было захмелеть без капли алкоголя — от одних лишь бушующих, первобытных эмоций просыпающегося исполина.

По площади шел военный парад.

Если смотреть придирчивым взглядом человека из двадцать первого века — строевая у нас хромала, и еще как. Даже элитные преображенцы, шагая мимо трибун, не смогли удержать идеально ровные «коробочки». Но ведь это мне было с чем сравнивать. Перед моими глазами стояла другая Красная площадь, чеканный шаг победителей сорок пятого года, звон медалей и брошенные к подножию знамена.

Но здесь и сейчас — время другое. И прямо на моих глазах куется та самая армия, что однажды дойдет до Парижа и Берлина, ну если надо, конечно. Все же историю я изменил и сильно.

Но глядя на них, на солдат, я принял твердое решение: при каждой дивизии обязательно будет сформирована особая рота почетного караула с безупречной строевой подготовкой. Этот военный парад, если его чуть отшлифовать, мы сделаем ежегодным. Боже, как же это величественно! Как красиво и как пронзительно патриотично!

Даже я, прожженный циник из будущего, смотрел на этих бравых солдат в зеленых мундирах, на сверкающий лес примкнутых штыков, на молодых, гордых офицеров — и чувствовал, как к горлу подкатывает комок. Сердце переполняла звенящая гордость и абсолютная, железобетонная уверенность: моя