Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Отец словно оправдывался. Это было непривычно.

— Понимаю, — успокоил я его. — Как я догадался, это был кто-то знакомый для Любови Федоровны…

В этот момент над нами распахнулось оконная рама и наружу высунулась голова Яблоковой.

— Имейте совесть, господа, — негромко заявила она. — Или говорите громче, чтобы я могла разобрать слова. Или тише, чтобы не бубнить, заглушая телевизор.

— На пульте есть кнопочка со стрелочкой, — подсказал я. — Нажмите на нее, и громкость увеличится.

Людмила Федоровна направила на меня пульт и демонстративно нажала на одну из кнопок.

— Не работает, — недовольно протянула она. — Может, батарейки сели.

— Доброго вечера, — смущенно поздоровался отец.

— Филипп Петрович? Вы ли это? — ахнула Яблокова с преувеличенным удивлением. — Простите, я не думала, что это вы к нам пожаловали. Иначе не стала бы любопытничать. Я обычно веду себя деликатно.

— Не сомневаюсь в этом, — совершенно серьезно ответил князь.

Я подумал, что мне есть чему у него поучиться. По крайней мере, он умел держать лицо, словно верил в то, что сказала собеседница.

— Почему вы решили остаться снаружи? — спросила Яблокова, поправляя волосы, которые упали на ее лицо.

— Хотелось для разнообразия подышать свежим воздухом. Кабинетная работа утомляет.

— Я вас очень понимаю. Мне тоже приходится много времени проводить дома. Ну… вы и сами это знаете, — женщина словно смутилась своих слов и коротко попрощалась, исчезнув в комнате. Но рама осталась открытой. Мне подумалось, что она сделала это нарочно. Видимо, услышала часть нашего диалога и таким вот образом дала понять, что не хочет обсуждения ее смерти.

— Я тут узнал кое-что про Щукина, — решил я сменить тему.

— Морозов мне уже сообщил о духе. Никогда не любил змей, — неожиданно признался князь.

— Змий, — поправил я его.

— Щукин опаснее не только из-за этого духа.

— Что ты имеешь в виду?

— Он как бешеный зверь, — пояснил отец. — Ему нечего терять.

— Интересно, что этот «бешеный зверь» собирается делать в городе?

— Вряд ли у него есть план, — ответил князь. — Просчитать все, когда тебя ловит вся жандармерия Петрограда очень сложно. Даже имея такого духа-покровителя. Скорее всего, он просто импровизирует и подстраивается под обстоятельства.

— То есть, опасный противник еще и непредсказуем, — заключил я.

— Одно я знаю точно — его интересует наша семья. Хотя мне непонятно, как можно столько времени потратить на месть.

— Быть может, у него ничего больше не осталось, — мрачно предположил я.

— Звучит жутко, — кивнул отец и с какой-то невыразимой тоской посмотрел на открытое окно. — Знаешь, сын, мне пришла в голову мысль, что жить надо не прошлым и не будущим. Сегодня — это все, что у нас есть на самом деле.

— И что ты собираешься делать с этим открытием? — едва слышно спросил я.

— Для некоторых уже поздно что-то менять, — выдохнул он, резко встал на ноги и поправил манжеты рубашки. — Мне пора. Дела…

— Конечно.

Мы оба понимали, что он лжет. Никаких дел у Филиппа Петровича не было. Но остаться здесь князь не мог.

Глава 19. Правда мельника

Я проснулся до того, как прозвенел будильник. Открыл глаза, некоторое время лежал, глядя в потолок. Затем тихо встал с кровати. За окном накрапывал дождь. Небо затянули серые облака, и день обещал быть пасмурным. Но я все равно приоткрыл раму, впуская в комнату свежий воздух, который почти сразу наполнил помещение бодрящей прохладой. Направился в ванную, быстро привел себя в порядок и вернулся в спальню. И почти не удивился, увидев приготовленный для облачения костюм.

— Видимо, личные границы здесь никого не волнуют, — проворчал я больше для порядка. Было бы странно воспитывать взрослых людей, которые уже умерли и вели себя так, как считали правильным и нужным.

Бабушка держала своих призраков в строгости. Всех, кроме личного помощника, которому позволяла разные вольности. Впрочем, Лука никогда не переходил грань и почитал Софью Яковлевну еще при жизни. Смерть сделала его восхищение еще очевиднее. Мне же достались до невозможности вредные призраки. Хотя, может, все немного не так и на самом деле это им достался слишком добрый некромант.

С этими мыслями я облачился в синий костюм, белую рубашку и повязал шелковый шейный платок. Почти автоматически нацепил на манжеты запонки с гербами семьи и оценил свое отражение в зеркале.

Из гостиной послышался знакомый голос, и я не смог сдержать улыбки. Торопливо распахнул дверь и увидел Фому Ведовича, который сидел за столом с газетой в руках.

— Утро доброе, вашество, — поздоровался он и нахмурился, — Что-то вы сегодня рановато встали. Надеюсь, это не мы вас разбудили?

— Нет, вчера я вовремя лег. Вот и успел выспаться.

Яблокова сухо усмехнулась и пояснила Питерскому:

— К нему вчера батюшка приходил. Они сидели, как подростки на лавке под моим окном и шептались о всяком.

— Ничего мы не шептались, — смутился я. — Просто беседовали.

— Про меня, между прочим, — обвинительно заявила женщина. — Представляешь, Фомушка? За моей спиной!

— Как же вы так, — парень покачал головой, но глаза его блеснули озорством. — Стоило мне оказаться вдали от дома, как вы решили обидеть нашу женщину!

— Кот из дома — мыши в пляс, — кивнула Людмила Федоровна и бросила на меня осуждающий взгляд.

— Ну, хорошо, что не крысы, — примирительно улыбнулся я.

Яблокова встала с кресла и направилась на кухню. Но остановилась на пороге и не оборачиваясь заявила:

— Если Филипп Петрович желает что-то знать о моей смерти, то пусть наберется мужества и спросит меня обо всем сам.

В ее голосе скользнула глубокая обида, которая враз смыла улыбку с моего лица.

— Простите, — тихо сказал я.

— Я не могу на тебя злиться. Ты мне не чужой, Павел, — ответила Яблокова и скрылась на кухне, чтобы почти сразу загреметь посудой.

— Ну вы дали маху, вашество, — торопливо забормотал Фома. — Додуматься — говорить о таком под ее окном. Хоть бы отошли подальше.

— Мой промах, — кивнул я и заговорил чуть громче, — Как ты обустраиваешься на новом месте?

— Вы наверно думаете, что я в своем доме ночую? — хмыкнул Питерский. — А я в участке сплю на кушетке.

— Это еще что за новость?! — возмутилась Яблокова, внося в гостиную чайник. — Не вздумай становиться трудоголиком. Хватит одного Павла. Но с него спроса нет — некромант он и хуже уже не станет. Но ты ведь совсем другое дело. Нельзя спать во всяких там кабинетах. Особенно когда есть свой дом. И еще тот, в котором ты жить намерен.