Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

Вадим Гончаров

Дом Эльмиры

Глава 1: Не начало

Я довольно быстро проникся отвращением к миру – и ко всему, что в нём есть.

Эдгар Аллан По «Уильям Уилсон»

Равель за окном кабинета кипел, как обычно в разгар рабочего дня: шелест десятков шин, звуки машинных сигналов, голоса прямо под окном – всё это сливалось в плотный, липкий шум, накладывалось на жар летнего дня и… зудящее раздражение на весь мир. Ви́ктор откинулся в своем кресле и закрыл глаза: «Господи, как же мне дожить до конца приема?» Глаза слипались от усталости, крепкий кофе с коньяком, который он так любил, давно перестал помогать, а через полчаса придет следующий клиент. Надо будет снова его слушать, спрашивать, отвечать, и, не дай бог, выдерживать его злость, требовательность, грусть…

Виктор протянул руку к столу и пошелестел страницами ежедневника. Следующей сегодня была записана Се́льма Но́рвен – жалкая истеричка уже почти преклонного возраста, сексуально озабоченная, при всей своей катастрофической непривлекательности, вечно ноющая и вечно атакующая. «Только не она…» – подумал Виктор. Нет, он не боялся, что окончательно развалится и станет страдать от ее присутствия, скорее, он опасался, и небезосновательно, что сорвется и расскажет ей во всех красках все, что о ней думает, и куда ей со всем этим стоит пойти. Он чувствовал: однажды это все-таки может произойти.

В работе он придерживался принципа дистанции и холодности. Будучи в чем-то провокативным, в чем-то – предельно честным, он славился среди коллег и клиентов как психотерапевт, у которого будет больно, но эффективно. Это нисколько не отпугивало, а напротив – притягивало к нему клиентов, расписание было заполнено сверх меры. Он осозновал, что работает на износ, и еще недавно даже бравировал своим плотным графиком перед коллегами, но сейчас ощущал: нет, это вовсе не повод для гордости. Это путь саморазрушения.

«Зачем я разрушаю себя?» – в который раз задавал он себе вопрос. Конечно, как профессионал он понимал, что это неслучайно, какое-то бессознательное стремление убивать себя и свою жизнь с помощью работы. Даже саму психотерапию, помогающую людям деятельность, он превратил в сеансы хирургии без наркоза, что уж говорить обо всей его остальной жизни?

Коллеги не любили его, но, безусловно, отдавали

должное. О Викторе Лева́ндере ходили слухи как о совершенно бессердечном обладателе острого, как скальпель, ума, виртуозно владеющего стремительными и точными, как удар меча самурая, интерпретациями. Он мастерски ходил по лезвию, ни разу не оступившись, поэтому, несмотря на достаточно опасную технику, жалоб на него в этическую комиссию не поступало ни разу. Клиенты относились к нему со страхом и восторгом, коллеги сторонились, но постоянно рекомендовали его как одного из лучших.

Все годы, что он сидел в удобном кресле психотерапевта, возвышавшемся над низеньким диванчиком для пациентов, он наслаждался своим мастерством, властью и уважением. Только в последнее время (год? полгода?) стал замечать: что-то идет не так. Ну да, первые признаки он обнаружил прошлой зимой, точнее даже поздней осенью, когда его психотерапевт Ири́на Мере́ль неожиданно пропала. После ее возвращения они долго обсуждали первые росточки тревоги, которые постепенно перерастали в упругие стебли усталости и плохого настроения и к лету стали несгибаемыми стволами явного профессионального выгорания. Проклиная Эли́забет Кю́блер-Росс, Виктор вынужден был отметить у себя все канонические стадии: отрицание, злость, торг и вуаля – он вполне может констатировать депрессию. Даже с телесными симптомами: головная боль – раз, бессонница – два, отсутствие аппетита – три, проблемы со зрением – четыре, еще надо? Достаточно…

«Больно, но эффективно, да? – иронически спросил себя Виктор, – хорошо, тебе уже больно, и ты эффективно дотащил себя до полной невозможности работать дальше. Поздравляю. Призом тебе будет, похоже, гранитная плита».

Виктор привык относиться к себе с той же жестокостью, как и ко всем своим клиентам – обманывать себя было ниже его достоинства, и он с холодной головой препарировал собственную психику. Когда дошел до идеи могилы, то даже не испугался: все четко и понятно, именно так и обстоят дела, теперь нужно что-то с этим делать. Но об этом он подумает позже: в дверь постучали, настало время сеанса.

***

Сельма Норвен поздоровалась, вошла в кабинет, пятясь, стараясь одновременно закрыть за собой дверь. Виктор смотрел с нескрываемым презрением на ее толстую задницу, неуклюжие движения и нелепую попытку быть полезной: «Смотрите, я не заставляю вас вставать!» Однако, когда она обернулась и прошла к дивану, на его лице уже держалось уверенное привычное выражение «мои карты вам неизвестны»: за полузеркальными очками глаза почти не были видны, поза – расслабленная и одновременно строгая, на губах – что-то вроде полуулыбки.

Сельма плюхнулась на диван, и с ходу разразилась длиннющей тирадой о мужчинах, которые, вероятно, воспитаны в волчьей стае, иначе как объяснить, что буквально каждый из них норовит сделать ей больно, или, что еще хуже – не заметить ее? Вот и он, Виктор Левандер, даже не пошевелился, чтобы встретить ее в кабинете, а между тем, это простейший этикет.

«Ловко придумала, – оценил Виктор, – кажется, она прогрессирует в выражении своей злости, уже почти можно засчитать прямую агрессию. Но пока еще слабовато… Попробовать усилить?»

– Вы полагаете, что говоря это мне, стали для меня привлекательнее?

Сельма вспыхнула: удар попал в нужную точку.

– Я? Даже и не думала об этом! Разве это не обязанность воспитанного мужчины – быть галантным? Вы джентльмен?

– Слово «джентльмен» можно перевести буквально как «мягкий мужчина». Вы пришли сюда, зная меня, в поисках мягкости? Во всех смыслах этого слова, включая фрейдовский? Не очень-то похоже на разумное решение.

Женщина покраснела еще гуще – они уже давно работали, и она прекрасно поняла намек про Фрейда. Разговаривать о сексуальном Сельма отказывалась наотрез, но это не значило, что стоит эту тему игнорировать. Таков уж был метод Виктора: никогда не оставлять без внимания слабые места.

– Как же это по-мужски: думать исключительно о собственных причиндалах! Напомните мне, за что я плачу вам кучу денег каждую неделю? Чтобы вы приставали ко мне с грязными намеками?

«Ого! Она быстро собралась. Раньше была размазней, а теперь глядите-ка, ответ, да еще и почти остроумный…» – тут Виктор вдруг осекся. Он неожиданно понял, что не знает, к чему ведут его интервенции. Цель потеряна, а это значит… Что же это значит? Уж