Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

Виктор понятия не имел, как ему выйти из ситуации. Но, разумеется, он не был бы профессионалом, если б у него не было заготовленных вариантов, и он тут же применил излюбленный:

– Я пристаю к вам с сексуальными намеками? Как и прочие мужчины?

«Вот так просто. Зачем я буду думать, пусть она сама думает над тем, что сказала. А мне надо сегодня побольше держать язык за зубами, я явно не в форме».

Сельма предсказуемо смешалась. Конфликт был очевиден: она только что жаловалась на отсутствие мужского внимания, а затем обвинила мужской род в домогательствах. Удастся ли ей разрешить эту дилемму? Вообще-то, решение довольно очевидно: внимание, которое ей на самом деле нужно, вовсе не эротическое, только вот… она истеричка, а значит, вряд ли дойдет до этого своим умом. Но Виктор умел ждать.

Однако Сельма его удивила. Она внезапно глубоко вздохнула, привычно потянулась за салфеткой и ответила:

– Понимаю, о чем вы. Последние лет десять ко мне действительно никто не пристает с такими намеками, тут вы правы… Это было раньше, когда я была молодой. Конечно… вы очень грубы, напоминая мне об этом, но я вам благодарна – кто, как не вы? И я действительно не знаю, что мне делать: молодость прошла, привлекательности больше нет, думаете, я этого не понимаю?

Каменное выражение лица Виктора дало трещину – он вдруг почувствовал прилив сильнейшей жалости к этой женщине, еще достаточно молодой, но такой несчастной, покинутой, лишенной единственного доступного ей способа получить внимание. Пару секунд он сидел, не зная, что сделать, но быстро взял себя в руки: нельзя расслабляться, надо думать, думать, он на работе!

Он лихорадочно стал анализировать происходящее, сделав вид, что терапевтически молчит, давая ей пространство. «Главная проблема: она считает, что я прав, но я вовсе не ожидал такого разворота! Она как будто перескочила через несколько ступенек и пришла к инсайту, которого не ожидалось от нее в ближайшие пару лет. И даже не могу сказать: „О, какую удачную интервенцию я провел!“ – я же понятия не имею, что делаю! И, что немаловажно – что делать дальше?»

Сельма тем временем заметила, что он не отвечает, помолчала еще немного, и привычно переключилась на рассказ о своей прошлой неделе. Виктор расслабился и выдохнул: «Хорошо, займемся этим после…» И только тихий голос внутри говорил: «Ты мог ей помочь. Ей сейчас нужно твое присутствие, чтобы ты был с ней, и все. Но ты не смог, ты струсил».

Сеанс завершился дежурно. Пристально следивший за часами Виктор ровно в пятьдесят минут объявил: «Нам нужно остановиться, Сельма», оборвав клиентку на полуслове. Она, как делала всегда, тоже посмотрела на часы, будто говоря: «Не может быть!», покорно кивнула, выбросила салфетки, которые все это время крутила в руках, достала из сумочки гонорар Виктора и… почти швырнула на стол. Жест не очень вязался с ее будничным рассказом последние двадцать минут. Виктор внутренне отвесил себе оплеуху: «Вот они, ее эмоции, ты их заткнул, а они остались. Пси-хо-те-ра-певт…» Но вида не подал, попрощался и закрыл за ней дверь.

Оставшись один, он тяжело опустился в кресло, сделал несколько глубоких вдохов. Он чувствовал себя уставшим, пустым и совершенно бесполезным.

Больше клиентов сегодня не было, но Виктор продолжал сидеть в кресле, обдумывая. «Ну допустим, никто не безупречен, бывают промашки… Только, Вик, у тебя последнее время ведь сплошные промашки. Ты не помогаешь своим клиентам. Тебе на них плевать, ты их уже видеть не можешь, и это – правда. Дальше отрицать бессмысленно».

Он встал и прошелся по кабинету, пиная перед собой небольшой мягкий пуфик, на который обычно клал ноги. «Даже бог с ними, с клиентами, но посмотри на себя! Ты устал, ты несчастен, да ты же несчастнее этой Сельмы, в десять раз несчастнее. Она сейчас придет домой, зароется в любимый сериал и с удовольствием будет смотреть его до конца дня. Потом ляжет в постель и уснет. Перед сном она будет думать о том, что же ей делать. Она только что продвинулась в своей жизни, у нее многое впереди. Сама продвинулась, без твоей бесценной помощи. А ты двигаешься назад, тебе ничего не интересно, а засыпать будешь до трех часов ночи. Завтра будешь проклинать будильник, работу, клиентов, но пойдешь работать, зная, что ты не психотерапевт, а чучело. Ну и кого ты так сегодня жалел?»

Он грустно покивал своим мыслям: да, жалкий тип. Ну и что же делать?

Конечно, никто ничего делать не стал. Виктор все так же ходил на работу, говорил с клиентами, обедал в опостылевшей забегаловке поблизости, где продавалось одно и то же. Эта пекарня гордилась своей выпечкой, которую Виктор терпеть не мог. Все эти сырные булочки, творожные рожки, посыпанные сахаром пряники, эти чертовы безвкусные ветреники, чтоб их… Но это было единственное заведение поблизости, и слава богу, там были сэндвичи!

***

В среду, как обычно, он пошел к своему психотерапевту. Вид двухэтажного дома Ирины подействовал на него успокаивающе. В этом месте он чувствовал себя, наконец, самим собой, ему не было смысла что-то скрывать от Ирины, которая видела его насквозь, и они с удовольствием проводили положенный час, препарируя психику Виктора.

Ирина была для него идеальным терапевтом: точно такая же меткая, стремительная, безразличная к чужой боли, она легко выхватывала из его речи все, что демонстрировало слабость, конфликт, неуверенность, и предъявляла ему на блюде подобно тому, как герои прошлого приносили сердца и головы врагов. Виктор ее обожал за это. Правда, последнее время, она стала как будто сдавать – в ней появилась какая-то задумчивость и, о ужас! нежность.

– Кажется, вам, наконец-то, удалось себя действительно довести. Как далеко еще вы планируете продвинуться? – вопрос Ирины был насмешливым, однако, само его содержание было скорее сострадательным.

Виктор закатил глаза: опять она за свое. Да что ж такое-то…

– Ирина, вы знаете мою историю. Я бы и рад, да…

– Я бы и рад, да не могу… Я просто хочу увидеть, как моя мама оплакивает мое бездыханное тело, да? – передразнила Ирина голосом ехидной старшеклассницы. – Хорошо, Виктор, я готова вас сопровождать даже туда, если вам действительно этого хочется.

Потолок, на который он смотрел, лежа на ее кушетке, стал подозрительно затуманиваться. Слезы, прекрасно. Вот что она такое сейчас сказала, как она это делает?

– Не хочется мне этого! Что прикажете