Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

– Интересная оговорка, Виктор. По Фрейду. Что-то о мастурбации?

Виктор захихикал: в точку! Самоудовлетворение как стиль жизни, лучше и не скажешь. Как всегда точна и безупречна, чертовы козлы…

– Ну хорошо, хорошо. Да, никакой продуктивности, никакого творчества в моей жизни не осталось, сплошная механика и попытка получить хоть какое-то удовлетворение, я все понимаю, но…

– Но вы боитесь, – закончила за него Ирина.

– Да, я боюсь.

– Что клиенты разбегутся? Или чего? – Ирина явно его провоцировала.

– Если бы они разбежались! – почти мечтательно сказал Виктор. – Но… разве я могу просто взять и уйти в отпуск? Ведь это же не вопрос пары недель, мне нужно несколько месяцев, я это прекрасно понимаю. И то не факт, что поможет.

– О, вы беспокоитесь о своих клиентах? Или о профессионализме? Виктор, меня вы обмануть можете, себя-то зачем пытаетесь?

Эта интервенция была не в ее стиле, слишком прямо, но, увы, в точку. Он закрыл глаза и представил, как будет жить где-то, где нет его работы. Что он будет делать? Он не знал. До сих пор работа была единственным, что поддерживало его уверенность в себе, его чувство удовлетворенности, вокруг нее строилась вся его социальная жизнь, он… он просто не умел жить иначе.

Ирина молчала. Она умела молчать долго, но в ее молчании не было отсутствия, она была свидетелем его монолога: как внешнего, так и внутреннего. Потерявшись в мыслях, Виктор ощутил потребность снова говорить вслух, хоть что-то, лишь бы слышать свой голос. И если Ирина подарит ему ответ – то и ее.

– Ну хорошо. Допустим. Но эти чертовы курорты… Я же много раз пытался, я их ненавижу. Идиоты-туристы, как бараны идут куда-то толпами, кто-то продает экскурсии, шведский стол, достопримечательности… Бассейны! – с ненавистью прошипел он. – Да я с ума сойду еще раньше, чем работая, вы же понимаете!

Ирина не отвечала. Виктор понимал, что сам себя гонит по ложному следу:

– Да, курортом я себя пугаю, чтобы оправдать свой отказ. Но что еще? Поездка на Северный полюс? Палаточный городок? Хижина в лесу?

Он вдруг представил, как лежит в лесной хижине на деревянной кровати, в печи горит огонь… Хм, вообще-то, это выглядит неплохо. И никого вокруг, во всем доме! Нет, в сотне километров вокруг нет ни единой человеческой задницы! Красота? Красота. Только вот, Виктор, умеешь ли ты рубить дрова?

Выйдя от Ирины, Виктор никак не мог отделаться от мыслей об огне в печке. Что-то перемкнуло в его мозгу, и теперь это стало почти навязчивой идеей, тонкой веточкой, за которую он был готов ухватиться, как тонущий человек. Он дошагал до небольшого сквера, усаженного красноватыми сливами: листья на них были яркими, сочными, как всегда, в разгар лета. Зашел внутрь сквера, купил мороженое в рожке и сел на скамейку. Пожалуй, если бы его сейчас видели клиенты – они бы решили, что с кем-то спутали.

Он сидел в тени сливы, неподалеку в песке копошились воробьи, городской воздух был жарким и сухим, и вдруг Виктор почувствовал облегчение.

«Ну хорошо, сдаюсь. Чувства не обманывают, я действительно этого… в этом нуждаюсь. Но в чем конкретно? Все-таки, идея с хижиной чересчур радикальна, я оттуда сбегу быстрее собственного визга – это очевидно. Нужно не так резко, что-то промежуточное. Скажем, пансионат в горах? А что, очень даже неплохо: горы, дом, пара-тройка соседей где-то очень далеко. Персонал убирает, стирает, готовит, а усталый психотерапевт возлежит где-то в шезлонге и любуется окрестным пейзажем».

Он вдруг остановил себя: «Виктор, ты что, серьезно? Ты едешь в отпуск?» – «Да, Виктор, я еду в отпуск. Решено».

Глава 2: Не перст судьбы

Это был памятный день для меня, ибо он произвёл во мне великие перемены.

Чарльз Диккенс «Большие надежды»

Принципиальный материалист до мозга костей, Виктор Левандер презирал любые мистические идеи, считая их признаком инфантилизма. Поэтому, когда судьба подарила ему буквально на блюдечке шанс, он не стал ее благодарить, и даже мысли о руке Провидения у него не возникло.

Через неделю после принятия судьбоносного решения, Виктор не отменил ни одного клиента, не просмотрел ни одного объявления о домике в горах. Он продолжал время от времени вспоминать свои мечты об отпуске, ходя на ненавистную работу к ненавидимым пациентам… Но однажды во время обеда в той самой пекарне его окликнули:

– Левандер? Вик?

Он с раздражением оглянулся и увидел за столиком скрючившегося в три погибели здоровяка с лицом почти свекольного цвета: детина был загорелым, массивным, на нем была необъятная рубашка в крупную клетку, и перед ним стояла половина пирога с капустой. Он бы самым естественным образом смотрелся где-то на ферме между лошадей и коров, но среди жителей Равеля выглядел настоящим марсианином: горожане в массе были склонными к благородной бледности и летом одевались в стильные рубашки, многие ходили в галстуках. Виктор никак не мог сообразить, почему незнакомец зовет его по имени, да еще и уменьшительному, как вдруг…

– Фил??? Филип Кастель? – на его неулыбчивом лице вдруг сама собой расплылась широкая улыбка. Он забрал поднос с сэндвичами и кофе и пошел к мужчине, который, почти уронив стул, распаковался из-за стола и протягивал ему широченную, как лопата для снега, ладонь

– Виктор, какая встреча! Ты что, здесь работаешь? Вот это да! Я-то думал, ты уже давно уехал куда-нибудь в столицу, ты же такой головастый парень! – Филип говорил, пожалуй, чуть громче, чем того позволяла ситуация, и люди за соседними столиками стали оборачиваться, нерешительно улыбаясь встрече двух старых знакомых.

Виктор сам не мог бы сказать, почему был рад видеть Филипа, своего школьного соседа по парте. Обычно он не горел желанием встречаться со старыми знакомыми, да и с новыми тоже, старательно пропускал равно как встречи одноклассников, так и конференции коллег, но сейчас обрадовался возможности хотя бы на минуту забыть о своей жизни и поговорить с кем-то из жизни прошлой. Он поставил поднос на стол Фила, сел и спросил:

– Какими судьбами? Ты выглядишь так, будто… будто живешь в пещере! И с прошлой нашей встречи увеличился как минимум втрое! Чем таким тебя кормили все это время, хотел бы я знать?

– Вероятно, мне доставалась вся та еда, которую ты в это время недоедал. Ты похож на графа Дракулу, знаешь? –