Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

Они принялись за еду, по очереди задавая друг другу вопросы, позволяющие заполнить пробел в двадцать с лишним лет жизни.

– Ну вот такие дела. Живу себе, на свежем воздухе, семья, дети, в общем, не жалуюсь, все у меня хорошо… Правда, мама умерла месяц назад.

– Да ты что? Госпожа Эльмира… как жалко! Как это случилось? – Сочувствие Виктора было не наигранным. Он помнил маму Фила: безумно красивая женщина, всегда корректная, немного отстраненная, но очень приятная.

– Сердечный приступ. Ее обнаружила пришедшая утром домработница. Мама жила одна в доме на побережье, была абсолютно здорова, ей хватало одной помощницы, и вообще она была независимой… чтобы не сказать эгоистичной. Никто не ожидал такого…

– Ты, наверное, сильно переживаешь? – Виктор посмотрел на Филипа.

– Да не сказал бы. Понимаешь… У нас были весьма своеобразные отношения. Последние лет десять, можно сказать, их и не было вовсе. Не то, чтобы мы поссорились, но мне совсем не хотелось к ней приезжать, да и она совсем не стремилась общаться со мной и моей семьей. Вот как раз аккурат с моей свадьбы мы и разошлись в разные стороны. Я сейчас думаю больше о доме. Вот ты, наверное, думаешь: хорошо, наследство с неба упало, целый дом. А между тем, это проблема. Продать его сегодня – проще просто сжечь. Место довольно дикое, мало кто захочет поселиться, хоть и недалеко от моря. Там, представь себе, даже связи телефонной почти нет. Какой-то затерянный мир, ей-богу, всего в паре часов езды от Равеля. Платить домработнице, чтобы она следила за ним, – расходы, а я не особо богат. Закрыть и оставить гнить под дождем – жалко. Все-таки, память о матери, не хотелось бы, чтобы он вот так старел, разрушался… дом-то хороший, добротный такой. Даже красивый.

Виктор встрепенулся. Дом. За городом. В глуши. Да, не горы, но море ничем не хуже. Выглядит как фантастическое совпадение – то, что ему нужно! Но он не подал вида: у Виктора не было привычки о чем-то просить, и изменять своим привычкам по такому ничтожному поводу он не собирался. Они поговорили еще с четверть часа, Виктор даже прилежно съел выделенную ему долю пирога, поблагодарив Фила за угощение, потом посмотрел на часы и с тоской сказал:

– Ну все. Пора идти, слушать «интереснейшие истории». Ты где остановился-то? Долго тут пробудешь?

Спросил он скорее из вежливости: основные новости о Филипе он уже узнал, о себе рассказал только самый минимум, и считал это вполне достаточным. Встреча исчерпала себя и в повторе не нуждалась. Но Филип был другого мнения:

– Еще неделю здесь. Давай куда-нибудь сходим, пива выпьем, будем вспоминать школу, наших девчонок! Ума не приложу: как ты умудрился до сих пор не жениться?

Виктор скривился, невнятно пообещал как-нибудь позвонить Филу, записал его телефон и откланялся.

Вечером того же дня он пришел домой совершенно разбитым и в очередной раз задумался про свой отпуск.

«А ведь хорошая же возможность, Вик! Вот чего ты вечно нос воротишь? Дом у моря, симпатичная домработница… когда у тебя в последний раз была женщина, ну-ка?»

С женщинами у Виктора были довольно странные отношения. Ему ничего не стоило найти себе любовницу: его внешность заставляла многих женщин сладко мечтать о его объятиях, к тому же, он умел быть загадочным, умным собеседником, знал, как легко найти тончайшие скрытые рычажки женской души. Однако, период розовых очков быстро заканчивался, и очередная пассия Виктора замечала, что если ей хочется отношений, то куда проще в них завлечь футбольный мяч с нарисованным лицом, чем красавца-психотерапевта. Когда отпадала необходимость напрягаться, изображая галантность, он становился привычно желчным, иногда угрюмым, его речь делалась все более и более ядовитой, и этот яд очень скоро разъедал только начавшие возникать нежные чувства женщины. И она исчезала.

Поначалу это полностью устраивало Виктора. Он не планировал жениться, недолгие интрижки позволяли ему удовлетворить телесные желания, а также скудные потребности в общении с противоположным полом. Однако, последнее время характер Виктора стал портиться уже совсем фатально, и чары перестали работать – ни одна женщина не западала на мрачного язвительного упыря, даже если тот пытался изо всех сил быть веселым и очаровательным.

«Отдохнул бы на свежем воздухе, развеялся, соблазнил девушку-помощницу, ну что тебе стоит?» – выпрашивал Виктор у самого себя. Но оставался твердым в нежелании навязываться Филипу. Однако, судьба, которой по мнению Виктора, не существует, решила иначе.

В конце недели Фил, так и не дождавшийся шага навстречу от Виктора, позвонил сам и пригласил присоединиться к нему в пабе. Виктор хотел отказаться, но вдруг подумал, что идея напиться вполне себе хороша: может, хотя бы это поможет ему прийти немного в себя? «Поздравляю, дружище, так становятся алкоголиками», – ехидно подумал он, и поехал в паб.

***

В полутемном зале было полно людей. Компании усталых, но веселых мужчин рассказывали друг другу какие-то истории, зрелые пары флиртовали, сидя на высоких барных стульях, бармен бегал от крана к стойке и обратно, обеспечивая публику новыми порциями светлого, темного, рубинового, ароматизированного, классического и авторского пива. Виктор был пьян и… счастлив. Напряжение, которое сковывало все его тело, куда-то пропало, сменившись легкостью и головокружением: зал перед глазами приятно качался то вправо, то влево, и он упорно повторял Филу:

– Ты меня лучше послушай. Да, мне нужен дом. И да, твой дом именно тот дом, который мне нужен. Но ты не обязан делать это для меня. Пойми, ты меня плохо знаешь, я кошмарный человек. Я дрянь. Не спорь! Ты пожалеешь об этом, помяни мое слово. Меня никто не любит, и это правильно! – тут он заметил, что почти плачет от жалости к себе.

– Вик, дружище, я все понимаю! Конечно, ты дрянь, кто же спорит? Ты даже не позвонил мне, сволочь же, согласись? Сволочь. Бессердечная. Но это и понятно. Живешь тут, как сыч, в этом чертовом Равеле, в этом музее древних домов… света белого не видишь. Тебе надо отдохнуть, и, поверь, станешь сразу добряком, каких мало. А я говорю – станешь. На что спорим?

К середине ночи бастион пал. Благодарный Виктор обнимал Фила и обещал зачем-то пальцем не трогать домработницу. Они спели на два голоса песню для всех, кто остался в пабе, и им даже поаплодировали.

Наутро Виктор проснулся с ощущениями человека, проведшего неделю или две в пустыне.