Жизнь и праздники крестьян Западной Руси - Юлиан Фомич Крачковский

Юлиан Крачковский

Жизнь и праздники крестьян Западной Руси

© Ермаков С., предисловие, 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

* * *

К изданию 2026 года

Юлиан Фомич Крачковский (1840–1903) относился к числу тех уникальных людей, к которым в полной мере можно отнести выражение «человек, который сделал себя сам». Выходец из простой крестьянской семьи деревни Озяты Кобринского уезда Гродненской губернии, он рано остался без отца и был отправлен в пономарскую школу в Тороканьский монастырь. Как оказалось, мальчик обладал недюжинными музыкальными и вокальными способностями, что существенно облегчило ему учебу в духовном училище, или, в просторечии, «бурсе» – в Виленской семинарии.

Ю.Ф. Крачковский – председатель Виленской Археографической комиссии

Кроме того, молодой Крачковский оказался настойчив в учении и упорно занимался самообразованием, по собственной инициативе освоил несколько иностранных языков и достаточно глубоко погрузился в разные науки. В 1861 году Юлиана за рвение к учебе отправляют в Санкт-Петербургскую духовную академию. В столице студент Крачковский становится одним из любимых учеников профессора Михаила Кояловича, водит дружбу с Николаем Костомаровым и знаменитым славянофилом Иваном Аксаковым. После завершения учебы он отказывается от духовной карьеры и выбирает стезю ученого и педагога. Он достиг на избранном пути немалых успехов, дослужившись до чина действительного статского советника, 4-го в Табели о рангах, получив тем самым потомственное дворянство.

Закончив учебу в звании магистра, он начинает работу простым учителем русского языка в Молодечненской учительской семинарии в 1865 г. Служил инспектором народных училищ Виленского учебного округа, был первым директором Полоцкой учительской семинарии. В 1884 г. был выслан на четыре года в Туркестан, после того как власти выявили показавшиеся подозрительными белорусские кружки в руководимом им учебном заведении. Впрочем, и здесь Ю. Ф. Крачковский также был не на последних ролях, работая директором Туркестанской учительской семинарии.

Вернувшись в 1888 г. на родину, Юлиан Фомич почти до самого конца жизни руководит известной Виленской комиссией для разбора и издания древних актов, изучает их, пишет к ним предисловия.

Летом 1903 г. Ю. Ф. Крачковский скоропостижно скончался от сердечного приступа. Однако его научное наследие не забыто до сих пор. Он стал одним из первых этнографов Западнорусского, как говорили тогда, края, то есть современной Белоруссии. Его работы на эту темы были изданы еще в первые годы карьеры ученого и педагога, в 1868–1874 гг. Их отличает внимание к мелочам, несомненное уважение к простому народу, выходцем из которого был сам Крачковский, глубокое знание предмета.

Эти качества, кстати, Юлиан Фомич передал по наследству. Его сын, академик Игнатий Юлианович Крачковский, был одним из выдающихся советских востоковедов, одним из создателей школы советской арабистики, вице-президентом Географического общества СССР, переводчиком Корана на русский язык.

Не забыто и имя самого Ю. Ф. Крачковского. Сегодня в деревне Озяты Жабинковского района Брестской области есть улица его имени и мемориальная доска.

Важнейшим из трудов Ю. Ф. Крачковского (как охарактеризовал книгу словарь Брокгауза и Ефрона, «сочинение, имеющее большое значение для этнографии Сев. – Зап. края») считают небольшой труд «Быт западнорусского селянина», изданный в 1874-м Императорским обществом истории и древностей российских при Московском университете. В нем автор предстает как поэтичный знаток народной жизни, разворачивающий широкую картину повседневного народного быта, от свадебных обрядов до особенностей питания, праздничных обычаев и фольклора.

В белорусской деревне. Фото И. Сербова, 1911–1912 гг.

Настоящее издание сохраняет все основные особенности авторского стиля, хотя и приведено к современной орфографии. После долгих раздумий мы решили максимально сохранить авторский стиль и манеру передачи им специфических слов и особенностей их произношения. Автор приводит множество записей текстов народных песен, что вполне понятно, учитывая его музыкальную подготовку. Часть этих песен заинтересованные читатели могут и сегодня услышать в аутентичном исполнении, озадачившись поиском этнографических записей. В этом случае, поверьте, впечатление от знакомства с ними будет более полным.

С. Ермаков

Статья первая

Свадьба – одно из важнейших событий в жизни человека, потому, нужно думать, характер крестьянина нигде не обрисовывается так выкупно, как в настоящем случае. Здесь вы встречаетесь с длинным рядом приличий, примет, заговоров, приговоров и разных, обрядов, основанных на суеверных верованиях, и сохрани Бог опустить, не сделать чего-нибудь из того, что, как святыня, передавалось из рода в род, исполнялось при отцах и дедах, «давным-давно бувало», постоянные несчастия, вечные неудачи, а, пожалуй, и неблагословение Божие будут преследовать, по мнению селян, до гробовой доски такого нарушителя седой старины. Впрочем, в настоящее время многое селянами оставляется, не исполняется. Теперь, как говорят они, «новый свет», старина уступает ему свое место. Книга, школьная лавка, образование играют в этом не последнюю роль. Что мы будем говорить, нужно относить преимущественно ко времени до 1868–1869 годов, когда мы собирали настоящие данные.

Свадьба в сельском быту не дело прихоти, роскоши и менее всего имеет в виду удовлетворить какому-нибудь внутреннему чувству любви. Селянину-хозяину, или если он намерен быть самостоятельным хозяином, плохо жить своим домом без хозяйки; даже и без этого появление в семье новой, здоровой, молодой, силы составляет уже важное приобретение: работа может пойти скорее, дружнее:

Ой час, пора, мати,Дружины шукати,Посеяв я жито,Нема кому жати,Иде ночка темна,Ни с кем розмовляти.– Ой машь ты, сынку,Коня вороного,Пойди до стаеньки,Розмовляй до ёго;Дай коневе сенаПо самы колена,Дай ёму оброкуДо самого боку.– Ой конь оброк изъесть,На сенове ляже,А мне, молодому,Правдоньки не скаже(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае).

Или:

Ой у тебе, коню,Жовтый хвост и грива,Бежи дорогою,Де моя девчина!– Вже тая дорогаЧеретом заросла,Вже тая девчинаДавно замуж пойшла.Ой пойшли косариТой черет изжали,Вже твою девчинуИнши хлопци взяли.– Я тую дорогуРожею отычу,Я свою девчинуИ к собе прикличу.

Или:

– Дуб на березу чого похилився?Молодый козаче, чого зажурився?– Я зажурився, що не оженився.Жени мене, мати, сына молодого,Коли не оженишь, я сам оженюся.– До коляд, сынку, до коляд, Васильку!– Ой далеко, маты, колядов чекати.Ой, посею жита, не с кем позбёрати;Накосив я гречки, не с кем позвязати:Осённая ночка, не с кем розмовляти.– Ой до коня, сынку, до коня, Васильку!– Ой я до коника, коник не говорить,Ой я до сивого, сивый не проловить.(Pioseńki gminne ludu Pińskiego. Zienkiewicz, s. 284).

Хлопец и дивчина, фото Б. Тышкевича, 1893 г.

«Будзем жениць сына, бо работы много», – рассуждают обыкновенно родители-селяне. «Кали я ее всю параблю?» – продолжает хозяйка. «Треба, як той казав, и пашиць, и другое дещо что-нибудзь зробиць. Ты бачищь, що я адна кидаюся, кидаюся, а памачи некому; добро да гатуль я гаровала, а цяперь уже выбилась с силы; да на докуль же мне и быць дужой!»

(Чересы Диснен. уезда Вилен. губ.).

Стало быть, приискивая невесту, более всего обращают внимание на то, чтобы она не была, что называется, белоручка, была бы работящая, здоровая, и тем лучше, если при этом еще с достатком. Обращать, впрочем, внимание на деньги считалось признаком барства, пребывания во дворе у помещика, заслуживало презрения. В песне поется:

– Каб цябе свалила маланка!Чаму не