Жизнь и праздники крестьян Западной Руси - Юлиан Фомич Крачковский

хочешь Сцяпанка?Ци ион цябе ня кахае,Ци ион розуму ня мае?– Дак што ж, що ион мяне кахае,Кали ион гроши ня мае?Кали ион ня мае гроши,И сам ня вельми хороший?– Каб цябе спалила маланка,Що грош любишь, ня Сцяпанка?Не дармо дворски хлеб ела,Паняй быць захацела!(Pioseńki wieśmiackie znad Niemna I Dzwiny, s. 123–124).

Или:

Да у месяца два ражки крутые,Да Янечки два браты радные;Адзин брахна каня сядлаець,А други брахна яго научаець:«Да будзь, брахна, разумненьки,Да паедзешь, брахна, у чужие людзи,Выйдзець к цябе танок дзевок;Ня бяри таей, што у залоце,Да бяри тую, што у разуме;Мы залота у краме да станем,Мы разуму свайго ня уставим»(Opisanie powiatu Borisowskiego. 300, s. 336).

При всем богатстве Козака на него «неславонька», по словам песни, «за то, що робити не знае»

(Сборн. пам. нар. творч., CXXXIII).

Вследствие такого установившегося взгляда на свадьбу сама она не должна совершаться в такое время, когда служила бы помехой для работы в хозяйстве. С другой стороны, необходимо, чтобы на свадьбе был во всем достаток, а, пожалуй, даже и излишество. По общему верованию, если свадьба совершалась при торжественной, богатой, обстановке, то и молодые в своей жизни не будут чувствовать нужды. Таким образом, время между Покровом Пресвятой Богородицы и первой неделею Филиппова поста почитается у селян самым благоприятствующим для свадеб (Ср. Opis. Pow. Boris. S. 347). Тогда все полевые работы покончены и есть более или менее достаток во всем; это время селяне в некоторых местах называют «богатым» и нередко прибавляют: «Слава Богу! Есть за что горелки купить; можно сына женить. Осенью и коркюшки (кусок бревна) – мясо», – говорят они в том смысле, что везде всего вдоволь и за нужным не придется ходить за тридевять земель, в тридесятое, царство (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Тревожнее, сильнее прежнего начинает биться сердце молодой девушки невесты по мере приближения осеннего, зимнего времени, потому что это обычная свадебная пора. Много неглубоких, но сердечных дум передумала она о своей доле. Наскучило, надоело ей быть постоянно в услужении у своих родителей; не нравится ей эта половинная, как бы несамостоятельная, жизнь, и ей, смотря на других, самой хотелось бы быть полной хозяйкой, и она, подобно птичке в клетке, рвется не вырвется в эту очаровательную область свободы, с которою давно, очень давно, познакомили ее песни. Слова песни в ее устах могут быть приняты в настоящем случае в буквальном смысле за сердечное излияние ее собственных чувств. Сельская девушка не находит для себя более приличной, более уместной и соответственной формы для выражения своего внутреннего состояния, как:

Горе мое, горе, неопасная доля,Поорала девчинонька мысленьками поле,Чорными очима да й заволочила,Друбненькими слезоньками все поле зросила!Цвете гречка, цвете, да й цвет опадае:А вже жь мене муй миленький на век покидае.Ой летела птиця, роспустивши крыльца:Ах нема и не руде мого чорнобривця!Ой летела пава, в садоньку упала:Ах нема и не буде, кого я кохала!Ой ты, сивый орле, высоко летаешь,Возми жь мешна свы крыльця, занеси, де знаешь!(Сборн. пам. нар. творч., песня XXXI).Ня хадзи, Косю, у зяленый сад,Ня пей, Косю, ключевой вады,Ня ешь, Косю, зяленой травы!У ключа дзевка умывалася,Красоце сваей дзивавалася:– Красата ты моя, красотушка!Да каму, красата, ты дастанешься:Чи дварянину, чи мещанину,Чи гетому гостю приезжему?– Ни дварянину, ни мещанину,Ни гетому госцю приезжему– Грабавым даскам, жовтым лясочкам.(Там же, песня XXXIX).По садоньку похожаю,Сама себе розважаю,На доленьку нарекаю:Нема того, що кохаю,Нема, нема и не буде,Одраили вражи люде,Одраили, одмовили,Щоб мы в паре не ходилиИ друг дружка не любили!Ой пойду я до болота,Там плавают каченята:Одно друге погоняе,Кожне собе пару мае;На що в мене только кары,Що мне не дав Господь пары,А ни пары, ни пароньки,А ни счасця, ни доленьки!Пойду з горы утоплюся,Чи о камень розобьюся,Нехай люде переймають,Як без счасця пропадают!(Ралованичи Брестск. уезда Гродн. губ.).

Много, конечно, и других весен поют девушки в настоящем случае; мы привели только некоторые для образца.

Сельские девушки не предаются одному безнадежному ожиданию. Правда, они очень часто поют:

Ой не видно того села, только выдно поле:Ой Бог знае, Бог ведае, де мое буде горе.Ой не видно того села, только видны кресты:Ой туды мне любо, мило, оченьки подвести.Ой не видно того села, только видно грушу:Як я гляну в ту сторону, то й плакати мушу.

Белорусская хата. Фото 1898 г.

Чтобы, однако, сколько-нибудь уяснить себе свою неизвестную, туманную, будущность, узнать, по крайности, место жительства будущего мужа, девушки в некоторых местах при каждом удобном случае гадают о своем суженом-ряженом. Канун Нового года известен здесь под именем Богатой кутьи или Щедрого вечера. В это время, с одной стороны, можно без спросу, тайком, брать взаимно разные вещи, конечно, с тем, чтобы отдать их на следующий день: чем ловчее совершится это похищение, тем более чести похитителю. Девушки стараются брать вещи у парней. Ложась спать, они кладут эти вещи себе под голову. Если они приснятся им, это считается хорошим признаком; с другой – устраивается, по возможности, роскошный ужин (богатый); к ужину, между прочим, готовят и кашу, которую при варении мешают нарочно приготовленною лопаткой (у селян – «копыстью»). Девицы берут эту «копысть», на которой, конечно, находятся остатки каши, выходят с нею на улицу и начинают очищать ее. Если в это время залает собака, то, по мнению селян, это верный признак, что в том месте есть жених. Прибегают и к другому средству: берут башмак и со всех сил бросают его на улицу; потом рассматривают, куда обращен он своею переднею стороной: там, значит, придется быть замужем (обычай, кажется, общерусский). Еще берут три сосуда: под один кладут хлеб, под другой – щетку, а под третий – кольцо. Одной из присутствующих девиц, невесте, завязывают глаза: она должна подойти к которому-нибудь сосуду и вынуть положенную туда вещь. Если попадет на сосуд, под которым находится кольцо, ей, значит, придется выйти замуж за «молодца»; если возьмет сосуд с хлебом, выйдет за «богатого»; в последнем случае в женихи девушка должна ожидать для себя «вдовца» (Докщицы Борис. уезда Минск. губ.).

Нужно заметить, что девушки вообще боятся иметь мужем вдовца. Им думается, что вдовец уж непременно злой человек, пьяница, разбойник, человек без всяких мягких, нежных чувств. Вот как поют они по этому случаю:

Не дай мене, моя матонька, за вдовця,Бо вон выпоре нашиваннечко з рукавця;Выпоровши, до корчмоньки занесе,Пришовши з корчмы, за головоньку потрясе.(Озяты Кобрин. уезда Гродн. губ.).

Или:

Балиць мая галоука ад венца,Ня аддавай, мой татечка, за удауца,Аддай мяне, мой татечка, у сямыо,У сямьи есць парадачек усяму:У истопки таучц, малоць – залруки,Дзяжу мясиць, хату тапиць – ятроуки,А у криницу на вадзицу – я, маладая.(Opis. Boris. pow. S. 332).

Но, так как этот вопрос