Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Назад в СССР: Классный руководитель, том 8

Глава 1

Освобождение

Я видел перед собой ствол, который держал Мартынов, злорадно ухмыляясь. Но почему-то осознавал, что он лишь пугает меня, но нажимать на крючок не собирается. Это притягивало так, что даже хотелось крикнуть: «Ну стреляй, сволочь!»

— Не стреляй, Мартын, — вдруг подал голос «молчун» Михаэль. — Береги патроны.

Он говорил с сильным акцентом, даже больше похожим на немецкий, а не на прибалтийский, и я даже подумал, что фамилия «Буткевичюс» могла быть липовой. Но теперь я понимал: скорее всего, тогда в кафе на железнодорожной станции я подслушал разговор Назарова и учителя из нашей школы, которого теперь я знал под именем Михаэль Буткевичюс.

Мартынов послушно убрал пистолет в кобуру и присел на кресло, не говоря ни слова. А я расслабленно откинулся на спинку. В сущности, чего нам бояться? Ну слетаем в Турцию, потом вернёмся. Конечно, последний звонок совершенно испорчен; показать наш мюзикл мы не сможем. Едва не расхохотался над тем, о чём я только могу думать в подобных обстоятельствах. Рядом с нами трое отморозков с оружием. В любой момент у бандитов могут сдать нервы — тогда они просто взорвут к чёртовой матери автобус, где вместе со мной находятся Полина Комиссарова, несколько родителей и, главное, дети-выпускники, для которых этот день был особенным. Они вступали во взрослую жизнь. Их поздравляли, читали им стихи. А сейчас они все — и парни, и девушки — сидели бледные, со связанными руками.

Эта мысль неотступно зудела у меня в голове, я никак не мог отогнать её. Мне казалось унизительным быть в таком беспомощном состоянии, подчиняясь этим трём мерзавцам, которых наша бравая милиция и комитет не смогли поймать.

Автобус наш тем временем катился по Ленинградке в потоке тупорылых самосвалов, унылого цвета легковушек, бледно-лимонных такси, фургонов с надписями «Продукты» и «Молоко». И никто из тех, кто проезжал мимо нас, не мог даже представить, что здесь, в салоне, находятся трое бандитов, которые взяли в заложники выпускников десятых классов.

Михаэль тоже присел на кресло, и я видел теперь только его спину и затылок. Автомат он повесил рядом на подлокотник, и я смог хорошо разглядеть оружие. Мартынов поставил свой ППШ возле себя.

Передо мной маячил затылок Рогожиной Аллы, которая совсем недавно с таким интересом расспрашивала меня о том, как я стал учителем. Её густые каштановые волосы были собраны в толстую косу и закреплены заколкой с блестящими камешками, а рядом — несколько шпилек. Едва уловимым движением я поднял руки, закованные в наручники, и аккуратно вытащил одну из них. Алла, кажется, даже не заметила. Опустив руки, я выпрямил шпильку, согнул её буквой «Г» и попробовал поковыряться в замке на «браслетах». Глухой щелчок — я освободил руки. Шпильку я спрятал в рукав.

Но это освобождение мне ровным счётом ничего не давало. Если бы кто-то из этих ублюдков узнал, что я снял «браслеты», мне связали бы руки или дали бы по физиономии, чтобы я отключился.

Совершенно беспрепятственно мы докатились до аэропорта. В окно я увидел белеющие громады Ту-154 и Ил-62, что напомнило мне о поездке в Мюнхен. Остановились на серой бетонке напротив здания аэровокзала. Внезапно меня озарила одна мысль, которую я сразу решил озвучить:

— Мартынов, а зачем ты мне наручники надел? Я ведь в одной лодке с вами. Меня тоже, как тебя, завербовали в Мюнхене.

На мне тут же скрестились десятки пар глаз моих подопечных. Мартынов обернулся ко мне и смерил меня презрительным взглядом. А я спокойно продолжил:

— А те фотки, которыми они тебя шантажировали, они напечатали с плёнки моей зеркалки. Они её у меня конфисковали.

— Дурака не валяй, Туманов, — отозвался Мартынов. — Ты как вернулся на родину, сразу к Сибирцеву побежал и всё ему рассказал.

— С чего это ты взял?

— С того, что инфа верная.

Он не сказал, откуда они это узнали, но я понял, что в комитете есть «крот». Хотя все было не совсем так. Я будто бы согласился работать на БНД. Но для того, чтобы прикрыть моё отсутствие в отеле, предложил немцам отправить меня в больницу. А туда приехал советский консул из Бонна, и я рассказал ему о вербовке.

— Тогда почему вы мне доверяли?

— А с чего ты решил, ублюдок, что тебе кто-то доверял? Мы тебя втёмную использовали. Правда, я предлагал Назарову тебя ликвиднуть. Но он рогом упёрся.

— Потому что я — хороший электронщик и мог для вас радиоантенну соорудить? Так? Чтобы потом послать сигнал и подорвать заминированные предприятия города?

У Мартынова с лица сползла торжествующая ухмылка, опустились уголки рта, а глаза сузились до щёлок. Весь он будто ощетинился, как дикобраз, готовый выстрелить иглами.

— Откуда ты знаешь это?

— А я подслушал ваш разговор с Назаровым в скверике перед школой. Ты там сказал, что Корчагина на тот свет отправил. И всё, по чему можно было идентифицировать труп, уничтожил. А я всё равно его опознал.

Мартынов задышал тяжело, раздувая ноздри, потом вновь спросил:

— А как ты Корчагина узнал? Ты разве с ним знаком был?

— Я встретил Корчагина около школы, он обратился ко мне как к завучу, чтобы я его отвёл к Назарову, которого назвал своим боевым другом. Что явно выглядело враньём. Корчагин ведь значительно моложе. А когда Назаров испугался его, я догадался, что Корчагин — жертва одной из карательных операций Назарова. Он на самом деле немец, Отто фон Ведель его настоящее имя. Он руководил массой карательных акций в Белоруссии и на Западной Украине во время оккупации. Немцы его наградили Рыцарским крестом с мечами и дубовыми листьями, украшенными бриллиантами.

— Что ты врёшь! — Я вдруг услышал громкий окрик Назарова, который вылез из кабины и выскочил в салон. — Не слушай его, Мартын. Он врёт всё.

Но, судя по тому, как побагровела рожа бывшего комитетчика, для него это оказалось шокирующей новостью, в которую он поверил.

Он вскочил и подошёл ближе ко мне.

— Откуда ты это знаешь? — Он чуть наклонился ко мне и пристально вгляделся в моё лицо.

— А мне картотеку разыскиваемых военных преступников показали. Там дело есть на Отто фон Веделя. Вот Михаэль знает Назарова как Отто. Я их разговор в кафе подслушал.

Я блефовал: точно знать, что Михаэль разговаривал именно с Назаровым, я не мог. Но, судя по тому, что физиономия Буткевичюса вытянулась, а челюсть отвисла, я попал в точку. Тяжело дыша, он выскочил в проход. Руки у него затряслись; он пытался что-то сказать, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Врёшь! Врёшь! —