Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Пришлось встать, пойти за ним. Он присел за низкий столик, достал служебный блокнот в чёрной обложке.

— Майор Артамонов. — Он открыл передо мной удостоверение, где сразу бросалась в глаза надпись «Комитет государственной безопасности». — Расскажите, как всё было.

— С какого момента?

— Как только вы поняли, что вас взяли в заложники.

Пришлось вспоминать все детали нашего похищения, звонок Сибирцеву, ожидание на лётном поле. Майор быстро покрывал стенографическими значками листки блокнота, задавал короткие вопросы. Когда я закончил, он покачал головой.

— Психологическая атака, — произнёс задумчиво. — Вы заставили их растеряться, после чего обезвредили. Вас учили этому?

— Нет, не учили. Это получилось экспромтом. Не мог предположить, что на подельников Назарова произведёт такое впечатление мой рассказ о его военном прошлом карателя.

— Ну что ж, Олег Николаевич, вы нам очень помогли. Ваши смелые действия будут вознаграждены по заслугам.

Он протянул мне руку, которую я пожал, и отправился к остальной группе. Присел там, стал расспрашивать ребят, родителей.

А ко мне подсел Сибирцев:

— Ну что, герой, пришёл в себя? — поинтересовался он.

— Пришёл. Если бы ты знал, Коля, как мне всё это надоело. Почему я всё время влипаю в какие-то дурацкие авантюры?

— Видать, судьба у тебя такая.

Он достал пачку красно-белую «Мальборо», вынув сигарету, закурил, хотя в зале ожидания это было запрещено.

— Хочешь? — предложил мне.

Я помотал отрицательно головой: не стоит менять привычки, только чтобы успокоить нервы.

— Ладно. — Он спрятал пачку в карман. — Сейчас вам автобус пригонят, развезут по домам.

— Коля, мне в школу надо. — Я бросил взгляд на наручные часы.

— В какую школу? Тебе отдохнуть надо! Я бы тебе посоветовал водочки выпить. Но ты ж, зараза, не пьёшь.

— Подполковник, у меня вечером спектакль. Ребята старались-старались, репетировали, а я сорву. Нет. Поеду в школу, отыграю. И потом домой отправлюсь, дрыхнуть. Затем консультации по физике, экзамены. Дел невпроворот. Нельзя соскакивать с бегущей дорожки, можно разбиться.

— Трудоголик ты наш. Есть хочешь?

Он сделал жест стоящему неподалёку спецназовцу в пятнистой защитной форме. Тот оказался рядом. Сибирцев ему что-то шепнул, и тот мгновенно исчез. А через пару минут притащил на подносе несколько бутербродов с колбасой и кусочками сыра. И два стакана в металлических подстаканниках, как выдают в поездах дальнего следования.

Сыр уже немного заветрелся, но всё равно я понял, что здорово проголодался. Впился зубами в мякоть колбасы, запил чаем. И приятное тепло от желудка разлилось по всему телу.

— Коля, раскрой служебный секрет. Предприятия удалось разминировать?

Подполковник подвигал нижней челюстью, пережёвывая кусок бутерброда, сделал пару жадных глотков из стакана и только потом ответил:

— Да, Олег. Удалось. Благодаря тебе такую диверсию удалось предотвратить — ты даже не представляешь, насколько всё было продумано, организовано. Они готовили её, похоже, несколько лет. Вербовали людей, взрывчатку устанавливали.

— И всё под носом комитета, — проворчал я. — Жаль только, что я разоблачил себя. И теперь не смогу работать на БНД.

— Почему? Сможешь. О том, что это твоя заслуга в предотвращении диверсии, знают только эти трое ублюдков, которых арестовали. Больше никто.

— Думаю, в комитете ещё кто-то есть. Какой-то «крот». Он сообщил Назарову и Мартынову, что я о попытке вербовки в Мюнхене рассказал послу.

— Посмотрим, — задумчиво проговорил Сибирцев, выпуская вверх струйку дыма.

Когда через полчаса пригнали автобус, мы с ребятами, их родителями, Полиной Комиссаровой вышли из здания аэровокзала на широкую площадь. Здесь то же царило безлюдье, словно произошёл взрыв нейтронной бомбы, уничтожившей всё живое. Я не увидел ни одной машины — ни легковой, ни грузовой — никакой очереди к бледно-лимонным такси. Всё будто вымерло.

Только у тротуара стоял комфортабельный туристический «Икарус», такой, как подали нам тогда с ребятами в Восточном Берлине, когда мы приехали в ГДР показать наш спектакль по «Трёхгрошовой опере» Брехта.

Я взобрался по крутым ступенькам наверх, встал в начале прохода, положив ладони на спинки кресел. Радость залила душу — как я счастлив видеть, что все целы, невредимы, лица порозовели, пришли в себя.

— Ну что, ребята, автобус вас развезёт по домам. Готовьтесь к экзаменам. В понедельник консультация по физике, — объявил я, собираясь уже сесть в кресло.

— Олег Николаевич, а спектакль по мушкетёрам показывать не будут? — привстав и положив локти на спинку кресла перед собой, спросила Алла Рогожина, теребя толстую косу, теперь свисавшую у неё на грудь. — Мы хотим посмотреть. Да? — Она обернулась к остальным.

Все заголосили: «Хотим! Хотим посмотреть!»

— Ну да, премьера будет. Но вы же устали все.

— Не устали! Нет! — заорали все нестройным хором.

— Олег Николаевич! Пусть нас в школу отвезут всех! — подал голос Никита Троицкий. — Мы все хотим увидеть вас на сцене.

— Хорошо. Мы сейчас вернёмся. Но я хотел вас всех предупредить. Никому не рассказывать о том, что с нами произошло. Хорошо? Это тайна следствия.

На лицах у всех сразу возникло кислое выражение: ясно, что мои усилия останутся тщетными. Как только вернёмся, все узнают, что с нами произошло. Весть разлетится через сарафанное радио мгновенно. Исказится до неузнаваемости, превратится в одну из городских легенд.

Я бросил взгляд на улыбающуюся Полину, которая, склонив голову к плечу, смотрела на меня со снисходительной улыбкой, мол, разве можно запихнуть обратно вырвавшегося из бутылки джинна?

Я направился к кабине водителя, сказал:

— До школы номер десять доставьте нас. И всё.

— Как скажете. — Водила пожал плечами и завёл мотор.

Автобус выкатился на Ленинградку, помчался мимо сплошной стены высокого леса с левой стороны и пустыря — с правой, изредка прерываемого рядами одноэтажных деревенских домиков под двускатными крышами, выкрашенными в голубой цвет. Раньше здесь всё утопало в океане бело-розовых цветущих яблонь. Невероятно красивое зрелище.

Вот мы свернули на Юбилейный, и совсем стало спокойно на душе. Я прикрыл глаза и только сейчас понял, как устал. Держался лишь на эмоциях, адреналине, а теперь хотелось поехать домой, завалиться на кровать и провалиться в сон.

Пока я думал об этом, автобус уже повернул к школе, остановился рядом с высоким бетонным забором. Отошла с глухим гулом дверь. И ребята начали спускаться, болтая уже в полный голос, смеясь.

— Олег, идёмте, — услышал я голос Полины, вырвавшей меня из дрёмы.

Я бодро вскочил с кресла и быстро спустился вниз по ступенькам. Прохладный ветерок освежил голову, привёл в чувство, и голова закружилась от аромата цветущих деревьев. Мы вернулись.

На крыльце я заметил Брутцера в компании с Максом Дунаевским и каким-то широкоплечим полноватым мужиком в светлой ветровке и джинсах.

Когда я поднялся на крыльцо и пожал руку