Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Твою мать, где вы застряли? Мы ж хотели ещё пробежаться по сценам. Теперь уж ни хрена не успеем. И где ты рожу расцарапал и рукав оторвал? А?

Только сейчас я заметил, что рукав пиджака моего лучшего выходного костюма надорвался вверху, часть пуговиц отсутствовала, а некоторые висели на ниточках. Но я лишь равнодушно пожал плечами.

— За Ежи зацепился, — сказал я. — Упал, поцарапался.

— Балабол, — проворчал Брутцер без злости, потом добавил: — Это вот наш второй оператор Володя Голубев, — представил он незнакомца, который с беззастенчивым интересом разглядывал меня. — Я попросил его снять некоторые сцены нашего спектакля.

— Олег Туманов. — Я протянул руку мужчине.

— Владимир Голубев, — отозвался он. — Эдик сказал, у вас камера есть своя?

— Да, Rollei SL 84.

— У, — протянул он. — Отличная вещь. А штатив есть?

Я кивнул. Они побросали окурки в урну, и мы направились в фойе.

Там около окна уже столпились мои ребята из 9 «Б», Шестаков со своими «гвардейцами», радостно заулыбались, увидев нас. Окружили. Поздоровались.

— Ну как съездили? — поинтересовался Шестаков.

Краем глаза я узрел выпускников, которые явно уже делились с окружающими впечатлениями от нашего похищения, несмотря на моё предупреждение ничего не рассказывать.

— Нормально, — отозвался я. — Идёмте в зал, нужно готовиться.

Я вытащил связку ключей, открыл дверь, пропустил всех. Забравшись на сцену, начал вытаскивать аппаратуру. Шестаков, его ребята и Брутцер помогли мне.

Я ушёл в гримёрную, натянул костюм, присел перед зеркалом. За моей спиной скрипнула дверь, заставив вздрогнуть. Пробежал ветерок, я резко обернулся, увидев Брутцера, который как-то странно изучал меня, словно незнакомца, зачем-то занявшего моё место.

— Ты играть-то сможешь? — поинтересовался Брутцер мрачно.

— А что мне помешает? — отозвался я и отвернулся к зеркалу, натягивая парик.

Он сделал шаг к столику, присел на стул, положив ногу на ногу. Достав из кармана свёрнутый в трубочку текст пьесы, развернул и начал обмахиваться им, как веером.

— Болтают, что тебя и твоих ребят в заложники взяли бандиты. Я, конечно, не поверил. Хотя от тебя всё можно ожидать. Даже апокалипсиса и второго пришествия Христа.

Я замер на мгновение, повернул к нему голову и недовольно проворчал:

— Кто эту чушь сказал? Мы просто съездили к Ежам, потом вернулись.

— Неужели на это нужно было потратить три часа? Вы что пешком туда и обратно шли? — не поверил Брутцер. — Если хочешь, премьеру отменим. Болтали, что ты всех бандитов положил одной левой, герой ты наш.

— Эд. — Я постарался унять начавшую кипеть в груди злость. — Со мной всё в порядке. Играть могу. Силы есть. В обморок на сцене не упаду. Спою, сыграю. Всё путём. Ну хорошо, раз уже всем всё известно. Выпускников, меня и Полину взяли в заложники бывший наш директор Назаров, его дружбан и бывший комитетчик Мартынов, который был у меня куратором от КГБ в Мюнхене. Мы доехали до Шереметьево. Там их схватили. Я вообще ни при чём. Всё.

— Ладно, поверю на слово, — протянул Брутцер, явно сделав вывод прямо противоположный тому, что сказал. — Выходи на сцену.

Он встал, отодвинув стул. Вышел, прикрыв аккуратно дверь. А я приклеил себе усы, придирчиво осмотрел себя в большом напольном зеркале и направился к сцене, уже издалека слыша гомон голосов. Выглянул из-за занавеса и поразился — зал превратился в целое море зрителей, будто собрался сюда весь город. Выпускники, их родители и масса незнакомых лиц. Не всем даже места хватило. Притащили скамейки из спортзала, колченогие стулья, столы.

На первом ряду я увидел Андрея Воронина с огромным букетом розовых роз, который он положил рядом на кресло. И тут же, видимо, сидели друзья старлея, которых он пригласил прийти, чтобы посмотреть на его невесту в мюзикле. На всех парнях были выходные костюмы, так что понять, что это менты, вряд ли кто-то мог. Но мне стало как-то спокойней, что «наша милиция нас бережёт». Все-таки пройти в школу и в актовый зал мог, кто угодно.

Голубев поставил кинокамеру на штатив в проходе и ходил туда-сюда, что-то измеряя прибором в его руках. Потом переставил чуть дальше, вновь взглянул в окуляр.

Когда раскрылся медленно занавес и я вышел на сцену, чтобы сыграть первую сцену — ссору Д’Артаньяна с графом Рошфором, все зрители вдруг вскочили с мест и разразились такими овациями, что я опешил. Бросил взгляд в зал, на лица, которые смотрели на меня с восхищением, как на героя. Меня охватило таким жаром, что вмиг стало душно и взмокла спина под рубашкой. Пришлось подойти к краю сцены, поклониться и сделать жест, чтобы все угомонились и сели на свои места.

Вернулся к поджидающему меня Витьке Тихонову, чтобы услышать его первую реплику в роли графа Рошфора:

— Посмотрите, господа, что гасконцы сделали с этим несчастным животным. Такой оранжевый цвет известен в ботанике, но до сих пор редко встречался у лошадей.

Дальше всё покатилось, как по наезженной колее. С яростью фехтовал с ребятами Шестакова из клуба «Эспада», пел серенаду Констанции. Ощущая такой прилив жизненных сил, что, казалось, не хожу или бегаю по сцене, а просто парю над ней так же свободно, как орёл. Но в то же время на меня нападали паника и страх, что не оправдаю надежды зрителей, опозорюсь, сорвусь. Старательно отгоняя эти мысли.

Автору очень нужна обратная связь от читателей. Лайки, награды, но самое главное комментарии. Всем активным комментаторам — промокоды к уже законченным томам и к этому, когда он станет платным. Обращайтесь в личку.

Глава 2

Шоу должно продолжаться

Первое действие уже приближалось к финалу, и началась сцена, где Констанция просит Д’Артаньяна привезти подвески королевы из Лондона. Меня беспокоило, что мы должны спеть дуэтом с Ксенией, а на репетиции этого сделать не удалось. Сейчас я нервничал ещё больше, как актёр-новичок, который играет в своём дебюте, очень важном для него. Я встал на одно колено перед девушкой, и, когда зазвучала музыка, Ксения нежно спела:

Констанция: «Десять пуль вам грозят, десять шпаг».

И я смог очень точно ответить ей:

Д’Артаньян: «Мне страшней вашей хладности знак».

Констанция: «Вам и скалы грозят, и волна».

Д’Артаньян: «Мне лишь ваша немилость страшна».

Исполнив до конца эту песню, я вскочил, Ксения обвила меня руками за шею, я обнял её за талию, и мы начали вальсировать под музыку. В фильме Юнгвальда-Хилькевича Алфёрова и Боярский тоже должны были танцевать, но актриса не смогла сделать ни одного па. Так что пришлось оставить лишь песню, неуклюжие движения вокруг стола и реверансы. И чтобы хоть