Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Раз промолчал, то ошибся ты, Златоуст. Нет у него тайного имени и не было никогда, – произнес князь. – Оставь мальчишку в покое, а ты, Влад, не держи на нас зла. Ты ж мне, почитай, приемный сын.

– Ошибаешься, князь!

Не случалось раньше такого, чтобы Златоуст князю перечил. По толпе снова ропот прошел.

– То означает – вошел ворог чужеземный в полную силу. У них не как у нас: не с божественного благословения дар исходит, а потому что время проявиться ему наступает, начало берет он от черной душевной сути! – воскликнул волхв, бородой тряхнув и кулаки стиснув.

Влад чуть не каркнул, словно находился в птичьем, а не в человеческом обличии.

– Ты, волхв, наверняка можешь меня одним взглядом в бараний рог скрутить, – проговорил он гневно. – Да только оскорблять себя я не позволю никому!

– Ты никак хочешь силами помериться? – нехорошо прищурился Златоуст.

Похоже, того он и добивался.

– Нечем и незачем мне с тобой мериться! – ответил Влад. – Но имя свое доброе отстоять мне теперь необходимо, так ведь?

«Вот же дурень…» – прошелестело-прозвенело в воздухе.

– Так, – кивнул волхв, и на губах у него заиграла тонкая самодовольная улыбка, будто хотел он именно этих слов. Расставлял словесные силки, сплетал западню, а Влад и вступил в нее обеими ногами.

– Тогда назначай испытание, Златоуст, – чувствуя, как шагает в пропасть, произнес Влад. – Коли пройду, все твои оговоры мороком рассеются и больше не станешь ты заступать мне дорогу и козней строить, иначе покарают тебя боги.

Улыбка у волхва растянулась еще шире.

– Ну смотри… – прошипел он и закричал громогласно: – Слышал ли ты, народ честной, принимаешь ли сии условия?

Раздался одобрительный гул. Златоуст поклонился князю:

– Согласен ли ты, отец родной?

– Согласен, – откликнулся тот.

– В таком случае, Влад, сын Олега, держи ответ перед самими богами, – бросил волхв и отошел в сторону. – Ступай. Пройди через пламя. Коли прав – не погибнешь.

«Как все же интересно судьба складывается, – подумал Влад, – только недавно думал ведь о сгорании».

– Видать, суждено ворону стать фениксом, – молвил он тихо.

Страха Влад не испытывал. За эти полгода так себя измучил, что погибель прельщала отдыхом. А еще он пообещал себе: если все же выживет, то отправится искать Кощея, пусть даже в Хрустальный дворец за реку Смородину в Тридевятое царство, кинется ему в ноги, и пусть либо простит и в ученики примет, либо отсечет голову.

Пламя жглось, пока вплотную к костру подходил, потом перестало, только слишком уж ярко сделалось вокруг. Прошел Влад от силы пару шагов и вышел с противоположной стороны костра – прямо в черные стволы голых деревьев уперся взглядом. Одежда на нем сгорела, а сам он оказался невредимым. Обернулся он кругом, различил сквозь языки пламени испуганное лицо волхва, но не спешил радоваться: уж больно мертвенный взгляд был у Златоуста, и без того тонкие губы сжались в ниточку.

Младший волхв обежал костер по дуге и накинул Владу на плечи волчью шубу длиной до земли.

– Наготу прикрыть да согреться, – бросил он хрипло и зло.

– Иди сюда теперь, – позвал Златоуст мертвенным голосом.

Влад подвоха не заметил, обогнул огонь и только тогда понял ошибку, когда волхв снова улыбнулся.

– Дурак, – усмехнулся тот. – Остался бы там, где стоял, – пламя тебя защитило бы, а теперь не взыщи.

– Я же доказал! – голос неожиданно сорвался.

– То, что зла не приносил, – да, – согласился волхв. – И я тебе ничего плохого не сделаю. Только ведь, будь ты человеком обычным, сожгло бы тебя пламя, во плоти объяснялся бы с богами. Потому силу в себе ты доказал тоже.

Влад вскинул подбородок повыше, он почему-то очень мерз в шубе, хоть и по-прежнему стоял возле костра.

– А силу скрывать – смертное преступление, – продолжал волхв, – перед князем!

Тотчас после этих слов вышли вперед дружинники, натянули луки, наложили стрелы на тетивы.

– Прощай, Влад-Ворон, – прошептал Златоуст и отошел подальше.

«От стали лесу не защитить, птицей от каленой стрелы не скрыться, – подумал Влад, пропустив меж ушей обращение. Сам он истинного имени волхву не называл, а догадка силы не имеет. – Значит, судьба такова».

Он не стал закрывать глаза – посчитал это трусостью. Отблески огня плясали на стальных наконечниках и отчего-то казались зеленоватыми, словно болотные огоньки. Князь уже руку поднял, как только опустит – сорвется с тетив смерть. Пятеро лучников еще способны промазать, но двадцать – никогда. Да даже если случится невозможное и Влад будет лишь ранен, все равно не уйдет – добьют.

Внезапно возникло какое-то шевеление в задних рядах. Мужики загомонили и бросились врассыпную. На поляну вынесся гнедой конь с мальчишкой на спине.

– Беда! – орал он тонким срывающимся голосом.

Князь, на это глядя, руку опустил, но никто не выстрелил: всадник маячил точно между Владом и лучниками.

– Княжий терем горит! – продолжал орать мальчишка, не дождавшись дозволения слова молвить и даже не обращаясь к князю уважительно, как предписано правилами. Конь под ним ходил кругами, змеил шею и козлил. По всему выходило, стряслось действительно что-то доселе невиданное, а то и неслыханное. – Как ушли все, налетел на нас Кощей Бессмертный! Терем подпалил, челядинцев разогнал! Княгиня в одной рубашке на улицу выскочила! А Забаву, как улетал, он с собой прихватил!

– К-как улетал? – похоже, у князя от потрясения что-то сделалось с головой, поскольку в первую очередь волновало его именно это.

– У него!.. – прокричал мальчишка, но осекся и закашлялся. – Конь у него волшебный, летать обучен, вот… – добавил уже тихо, осипшим голосом.

– А Киев? С городом чего?.. – загомонили мужики. Видимо, от услышанного тоже напрочь забыли спросить дозволения слово молвить.

– Кощей прилетал только к князю на двор, – сказал мальчишка и решил ввернуть мудреное чужеземное слово. У него это даже вышло, только слегка перековерканное: – Циля… направ… ленно.

Еще сильнее загомонили мужики. Многие помнили, как горели ладьи Кощеевы, да и давно жил он промеж киевлян: не в одном боярском семействе присматривались к богатому чужеземцу, закрывая глаза на любые слухи о нем и считая, будто чародейство – благо, если в помощь для своего рода. Ясно стало: все считают произошедшее местью и кровной враждой, а последнюю на Руси уважали и правомерность ее признавали.

Случалось, выходили друг против друга поединщики и решали обиды между собой. Иной раз настолько сильно и храбро сражались, что забывали в сечи всякую вражду и братались за чаркой хмельного меда. Да только супротив Кощея князь никогда не вышел бы, его б богатырь чужеземный на одну ладонь