Ты - моя тишина! - Ария Шерман

Он не смотрел на неё. Его взгляд — жёсткий, сканирующий — методично прочёсывал кромку леса по берегам, оценивал силу течения, искал скрытые пути отхода. Кто он? — билось в висках. Свои… Они сказали «свои»… Но какие «свои» могут быть в этой чёртовой дыре? Он был в пятнистой форме, но без привычных нашивок. Лицо — молодое, но старое глазами, с каменным, ничего не выражающим профилем. На его снаряжении — разгрузочный жилет, подсумки, ножны. Всё функциональное, потрёпанное, в грязи. Не похож на тех… тех, что были в деревне. Не похож и на наших контрактников из гарнизона… Он двигался как приложение к оружию. Как часть пейзажа, ожившая и смертельно опасная. Он спас. Но от кого? И что теперь?

Вдруг он, не поворачивая головы, коротко бросил: Темнеет, — констатировал он глухо, глядя на полоску неба между вершинами, стремительно менявшую цвет с сизого на свинцовый. — Температура падает. Шанс теплового следа снижается, видимость — тоже. — Шевелись. Замёрзнешь. Голос был низким, без эмоций, как команда автомату. И в этой чужой, ледяной интонации она с ужасом и облегчением узнала то самое, русское, жёсткое «р». Свой. Пусть чёрт знает кто, но свой. И это пока было единственной нитью к реальности в этом кошмаре.

— Н-надо... идти, — прошептала она, и её зубы выстукивали дробь. — Они нас найдут...

— Не сейчас, — отрезал он, не глядя. Его голос был хриплым от ледяной воды, но таким же бесстрастным. — У них сейчас другая головная боль. — Он кивнул в сторону леса, откуда доносились приглушённые, отдалённые выстрелы. — Наши дерутся. У нас есть время. — Он снял с разгрузки маленький, завёрнутый в водонепроницаемый пакет компас. — Точка «Дельта» в трёх километрах вниз по течению. Пойдём по берегу. Будем двигаться — согреемся.

Он заметил её скрещенные руки, её попытку спрятаться. В его серых, холодных глазах не мелькнуло ни насмешки, ни интереса. Только плоское, почти безразличное понимание.

— Я там уже всё видел, — произнёс он глухо, голос был хриплым от ледяной воды. — Нет смысла. Вставай. Идём.

Его слова ударили, как пощёчина. Не грубостью, а своей абсолютной, обесценивающей констатацией. Не «не стесняйся», а «твоя стыдливость сейчас не имеет никакого оперативного значения». «Всё видел»… В голове пронеслись обрывки воспоминаний: его железная хватка, падение, бешено бьющееся о её спину сердце, всплеск воды. Конечно, видел. И не только это. Видел её панику, её слёзы, её абсолютную беспомощность. И теперь видел её жалкие попытки сохранить хоть крупицу достоинства перед лицом человека, для которого она была всего лишь объектом, осложняющим миссию.

Стыд сменился новой волной холода — уже внутреннего. Он был прав. В этом промокшем аду, где через пять минут снова могли начать стрелять, её мокрая блузка и смущение не стоили ровно ничего. Он не мужчина, а функция. Спасательная функция в камуфляже.

Она разжала скрещенные руки, чувствуя, как под его бесстрастным взглядом кожа вновь покрывается мурашками — теперь от унижения и осознания. Её пальцы, почти не гнущиеся от холода, упёрлись в скользкую гальку. Она попыталась встать. Ноги подкосились.

Он поднялся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Рука была крупной, с сухими мозолями на ладони и ссадинами на костяшках. Она колебалась секунду, потом взяла. Его хватка была твёрдой, уверенной, почти грубой. Он не тянул — он просто дал опору, и она встала на подгибающиеся ноги.

И в этот момент, когда её ледяные пальцы коснулись его тёплой, шершавой кожи, между ними пробежала искра.

Не метафорическая. Почти физическая. Ток осознания. Он, всегда контролирующий каждое движение, на миг замедлился. Его взгляд, наконец, оторвался от леса и встретился с её взглядом. В серых, обычно холодных и отстранённых глазах снайпера мелькнуло что-то другое. Удивление? Миг той самой человеческой слабости, которую он так тщательно из себя вытравливал? Он смотрел на её бледное, перепачканное грязью и следами слёз лицо, на огромные глаза, в которых теперь плавали не только страх, но и невероятное, дикое облегчение. Она была жива. Он её спас. Не как задание, не как «гуманитарный груз». Он закрыл её собой от пуль и прыгнул с обрыва, потому что другого выбора для неё не было.

Анна тоже почувствовала это. Его рука была не просто сильной. Она была... живой. Источником тепла в ледяном оцепенении. В его взгляде, обычно непроницаемом, она увидела ту же усталость, ту же боль, что носила в себе. Он не был роботом. Он был таким же измотанным, раненым человеком, запертым в броне долга и дисциплины.

Он первый отвёл глаза, резко разжал её пальцы.

— Идти надо. Теряем время.

Но этот миг — этот короткий, жгучий контакт — уже случился. Воздух между ними стал другим. Гуще. Наэлектризованным.

Да, идём, — промелькнуло у неё в голове с горькой покорностью. Куда? Зачем? Неважно. Пока он ведёт — есть шанс. Даже если он смотрит сквозь тебя. Даже если ты для него — просто мокрая помеха, которую надо дотащить до пункта Б. Она взяла его руку. Ладонь была жёсткой, холодной и мокрой, но хватка — неумолимой.

Они пошли вдоль берега. Он шёл впереди, прокладывая путь через прибрежные заросли, но теперь чаще оборачивался, чтобы проверить, поспевает ли она. Молча протянул ей найденную на берегу крепкую палку для опоры. Когда она споткнулась о корень, его рука инстинктивно метнулась к её локтю, чтобы поддержать, и снова на секунду задержалась.

— Спасибо, — снова прошептала она, на этот раз не только за помощь. Он молча кивнул, но в углу его рта дрогнула едва заметная мышца.

Через полчаса ходьбы они вышли на более-менее натоптанную звериную тропу. Стрельба вдалеке стихла. Крот остановился, прислушиваясь.

— Тише. — Он поднял руку. — Слышишь?

Она замерла. Сначала ничего. Поток, птицы. И потом... отдалённый, но уже узнаваемый шум вертолётных лопастей.

— Наши? — спросила она, и в её голосе прорвалась надежда.

— Или их. — Его лицо снова стало каменным. Он быстро вытащил из разгрузки маленькое зеркальце, поймал луч пробивавшегося сквозь листву солнца и начал подавать сигналы в сторону звука. Короткие, длинные вспышки — азбука Морзе.

Они ждали, затаив дыхание. Вертолёт, чёрная точка в небе, сделал круг, затем второй. И вдруг резко изменил курс и пошёл на снижение прямо к их участку леса.

Шум вертолётных лопастей превратился из