Ты - моя тишина! - Ария Шерман

Когда лай собак снова стал приближаться, уже с двух сторон, он нашёл укрытие — глубокую промоину под вывернутыми корнями старого бука. — Вниз, — скомандовал он, опуская её на землю и буквально заталкивая в узкое пространство. Он втиснулся следом, снова прижавшись к ней всем телом, чтобы уместиться. Пространства не было вообще. Она чувствовала каждую складку его разгрузки, биение его сердца у себя в спине, его дыхание в своих волосах.

Они лежали так в темноте, в земле, пока поисковая группа с собаками прошла в пятнадцати метрах от них. Он не шевелился, не дышал громко. Она зажмурилась, пытаясь не думать о том, насколько они близки, о том, как его сильное предплечье лежит поверх её руки, прижимая её.

Когда опасность миновала, он выкатился из укрытия первым, потянул её за собой. — Осталось меньше километра, — сказал он, и в его голосе впервые за многие часы прозвучала тень чего-то, кроме напряжения. Облегчение? Нет, скорее предвкушение конца испытания. — Сможешь идти? Попробуй.

Она попробовала, опираясь на него. Нога болела, но держала. — Смогу. — Хорошо. — Он не отпустил её руку сразу, позволив ей использовать его как опору. — Пошли. Последний рывок.

И они пошли — медленно, но неуклонно, через последнюю чащу, к поляне, где должна была ждать их точка «Дельта» и спасение. Он шёл, отдавая ей часть своей неиссякаемой, казалось, силы через крепкую руку. Она шла, больше не видя в нём бездушную машину, а чувствуя рядом того самого человека, чьё тепло в пещере и чья спина в лесу стали для неё самым безопасным местом на этой проклятой земле. Искра теперь тлела где-то глубоко внутри, обещая разгореться, как только закончится этот долгий, страшный путь.

И теперь, хромая, опираясь на его несгибаемую руку, она шла к точке «Дельта». Она — врач, приехавший спасать детей. Он — солдат, чья работа — уничтожать. Но здесь, в этом лесу, их роли смешались. Он спас её. А она... она разглядела в нём человека. И это открытие было страшнее и прекраснее всего, что с ней происходило.

Она украдкой смотрела на его профиль, освещённый первыми лучами луны, пробивавшимися сквозь ветви. На напряжённую челюсть, на след усталости у глаз. Она хотела сказать ему... что? Спасибо? Это было слишком мало. Её пальцы, лежавшие на его предплечье, слегка сжались. Он не отреагировал. Но и не убрал руку.

Они вышли на поляну. Вертолёта ещё не было. Кирилл отвёл её под сень деревьев, усадил на камень.

— Жди. Не выходи на открытое пространство, пока не дам сигнал.

Он отошёл, сливаясь с темнотой, чтобы проверить периметр. Анна сидела, обхватив колени, и смотрела на его удаляющуюся фигуру. Её мир, который неделю назад состоял из детских карт прививок, стерильных перчаток и веры в человеческую доброту, перевернулся. В нём теперь было место для хлопка снайперской винтовки, ледяной воды водопада, тепла чужой майки и серых глаз солдата, в которых она, потерявшийся волонтёр, неожиданно нашла спасение и что-то, отчего щемит сердце. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что эту ночь, этого человека, его спину, на которой он нёс её, и его молчаливую силу она не забудет никогда.

Глава 7

Тишина, наступившая после того, как Крот ушёл вызывать помощь, была оглушительной. Он оставил её в небольшой расщелине под нависшей скалой, коротко бросив: «Сиди. Жди. Не шуми.» Его фигура растворилась в темноте, и Анна осталась одна.

Первые минуты она просто слушала. Шорох листьев, капли воды, скрип веток. Каждый звук казался приближающейся опасностью. Потом время растянулось. Она смотрела на часы, но они остановились ещё в воде. Пять минут. Всего пять минут по его расчётам. Для неё, сидящей в кромешной тьме, в мокрой, чужой одежде, это была вечность.

Страх, который отступил, пока он был рядом, вернулся удушающей волной. Он ведь мог просто уйти. У него есть задача, группа, свои люди. Она — просто осложнение, «гражданская», которая уже чуть не угробила всю их операцию. Логично было бы бросить. Мысль вползла в сознание ледяной змейкой. Он солдат. Он выполняет приказ. А приказ, наверное, был «спасти», но не обязательно «остаться с ней». Она прижалась лбом к коленям, стараясь дышать тише, чувствуя, как предательские слёзы подступают к горлу. Она боялась не боевиков. Она боялась этой новой, жуткой пустоты — мира, в котором его нет.

И вдруг — шорох. Не тихий, а нарочито громкий. И шаги. Твёрдые, знакомые. Из темноты материализовалась его высокая фигура. Он вернулся. Не бросил.

Что произошло дальше, она потом не могла объяснить. Какое-то древнее, инстинктивное чувство пересилило разум, стыд и все условности. Она сорвалась с места и бросилась к нему, не думая, не рассчитывая. Её руки обвили его шею, лицо уткнулось в холодный, мокрый камуфляж на его груди. Она не плакала. Она просто вцепилась, дрожа всем телом, как будто хотела вжаться в него и никогда больше не отпускать. Это был жест полного, животного доверия и облегчения.

Кирилл застыл. Руки его повисли по швам, тело окаменело. Такого не было в сценариях. Не было в уставах. Никто и никогда не бросался ему на шею после выполнения задачи. Его мозг, секунду назад просчитывавший маршрут к точке эвакуации, дал сбой. Он стоял, не зная, куда деть руки, как дышать, чувствуя, как её мелкая дрожь передаётся ему сквозь ткань.

А потом... потом что-то внутри него, намертво закрученное годами дисциплины, дрогнуло. Не сломалось, а просто слегка подалось. Его правая рука, медленно, будто против своей воли, поднялась и коснулась её спины. Не обняла, а просто легла ладонью между лопаток, почувствовав судорожные вздохи. Это был жёсткий, неуклюжий, почти механический жест. Но это был ответ. Молчаливый и от того ещё более красноречивый: «Я здесь. Не бросил. Не брошу.»

Он так и не обнял её. Через пару секунд его рука опустилась. — Всё в порядке, — прозвучал над её головой его низкий, слегка сбитый голос. — Идут за нами. Надо двигаться к точке.

Он аккуратно, но твёрдо высвободился из её объятий, держа её за плечи на расстоянии вытянутой руки. Его лицо в полумраке было строгим, но в глазах, которые она успела мельком увидеть, уже не было ледяной пустоты. Там была смущённая растерянность, следы той самой, нечаянной оттепели. Он отвернулся, поправил разгрузку, снова став «Кротом», но теперь между ними висела невидимая нить — память