Ты - моя тишина! - Ария Шерман

одним движением подхватил её на руки, как ребёнка, прижал к груди, заслонив своим телом от летящих камней, и крупными, уверенными шагами понёс к ждущему люку. Лиза вскрикнула, но не от страха перед ним — от общего ужаса ситуации, и инстинктивно вцепилась в его разгрузку.

Шерхан, получив команду, рванул вперёд, как бульдозер. Он вбежал на трап первым, развернулся внутри и, высунувшись наружу, протянул руки, чтобы принять Лизу из рук Бати. Его лицо, искажённое гримасой напряжения, в свете прожектора выглядело почти демоническим, но действия были чёткими и бережными. Он принял девушку, оттащил вглубь салона и усадил на скамью, накинув на неё спасательное одеяло, которое мгновенно выхватил из ближнего отсека.

Крот в это время находился рядом с Анной. Он не тащил её, не толкал. Он просто встал сбоку, чуть впереди, приняв на себя основную силу ветра, и плотно, почти обнимая, прижал её голову к своему плечу, закрывая ей глаза от ослепляющего света и уши от самого оглушительного рёва. — Шаг в шаг! За мной! — рявкнул он, и его голос, казалось, прорезал сам воздух. И они пошли. Не побежали — пошли быстрым, отлаженным шагом, её тело было приковано к его, как щит к броне. У самого трапа он развернул её лицом к люку, и его ладонь — та самая, тяжёлая и твёрдая — легла ей между лопаток. — Вперёд! — Это был не просьба. Это был выстрел.

Она взбежала по трапу, чувствуя, как его рука толкает её в спину, направляет, не давая оступиться. Тяжёлая бронированная дверь с грохотом захлопнулась, отрезав безумие снаружи.

Тишина, наступившая внутри, была обманчивой. Её заполнял оглушительный, но уже приглушённый гул двигателей, вой в ушах и тяжёлое, прерывистое дыхание всех четверых. И тихие, сдавленные всхлипы. Лиза.

Девушка сидела, закутанная в грубый камуфляжный плед до самого подбородка, но её мелкая дрожь передавалась через скамью. Её глаза, широко раскрытые, были полы слезами и пустотой, они бесцельно скользили по стальным стенам, не видя ничего. Анна сразу обняла её за плечи, притянула к себе, и Лиза безвольной тяжестью уткнулась лбом ей в плечо. Её пальцы судорожно вцепились в рукав Анны, как будто это была единственная связь с реальностью.

Вертолёт рванул вверх, и перегрузка вдавила их в сиденья. Анна, обнимая подругу, осмотрелась. Напротив, с закрытыми глазами и каменным от усталости лицом, сидел Батя. Шерхан, вытиравший пот с лица, теперь смотрел на Лизу, и его обычная насмешливая гримаса смягчилась. Он ловко достал из сетки у борта термос, налил в крышку-стакан чего-то дымящегося и, придержав её, чтобы не расплескало, протянул через проход Анне. – Дай ей. Сладкий. Горячий. Просто пусть пьёт маленькими глотками. Анна взяла стакан, поднесла к губам Лизы. Та покорно сделала глоток, потом другой, и дрожь понемногу начала отступать, уступая место глухой, всепоглощающей усталости. Её пальцы на рукаве Анны постепенно разжались.

И был Крот. Он сидел чуть поодаль, напротив Анны, откинув голову на амортизатор, глаза прикрыты. Казалось, он спит. Но она видела его левую руку — всё ещё сжатую в тот же белый, неразжатый кулак.

– Ну и денёк, а? – крикнул Шерхан, перекрывая гул. – Гуляли, да? По горам, по лесам? Анна лишь кивнула, не отпуская Лизу. Та, услышав голос, чуть вздрогнула и глубже зарылась в плечо подруги.

– Доктор Соколова? – спросил Батя, не открывая глаз. – Как с вашей подругой? – Шок, – тихо, но чётко сказал Крот, не меняя позы. Его голос пробился сквозь грохот. – Но стабильна. Надо согреть и не трогать. – С вами всё в порядке? – уточнил Батя, обращаясь к Анне. – Спасибо... да, – она прошептала. – Спасибо вам всем. – Не благодарите. Служебный долг, – отозвался Батя. – А теперь отдыхайте. Час полёта до базы.

Шерхан, видя, что Анна не сводит глаз с Крота, хмыкнул: – Небось, наш «молчун» тебя за язык не тянул всю дорогу? Не обижайся. Он такой со всеми. Ледник ходячий. Но когда надо – пёрт вперёд, не раздумывая. – Игорь, хватит, – не оборачиваясь, бросил Крот. В его тихом голосе прозвучала сталь. – Ладно, ладно, молчу.

В эту секунду Крот наконец разжал кулак. Медленно, с трудом, будто разламывая лёд. Его длинные пальцы распрямились, легли на колени ладонями вверх — пустыми, открытыми.

Анна отвернулась к иллюминатору. Внизу, в темноте, проплывали очертания ущелий. Она почувствовала, как дыхание Лизы у её плеча стало ровным и глубоким – подруга, наконец, отключилась, выжатая до предела. Её собственное тело ныло от усталости и перенапряжения, но мысли были ясны. Она спасла Лизу. Их спасли.

Вертолёт летел, унося их от ада. Лиза обрела забытье, а Анна – тревожную, выстраданную ясность. Она закрыла глаза, и в голове, поверх гула, снова возник тот хриплый шёпот в темноте: «Вдохни и задержи». И ощущение его рук – тогда, в ледяной воде, и сейчас, в этой металлической утробе, где его молчаливая готовность была такой же плотной и осязаемой, как стальная обшивка салона. Для неё всё только начиналось.

Гул вертолёта сменился нарастающей тишиной. За иллюминатором замелькали огни взлётной полосы, ангары, знакомые приземистые постройки. Анна не чувствовала посадки. Её сознание, надломленное адреналином и страхом, наконец отключилось в тёплой, шумной темноте салона. Она провалилась в беспробудный сон.

Люк вертолёта с шипением открылся, ворвался прохладный ночной воздух. Первой к проёму осторожно подошла Лиза, поддерживаемая под локоть десантником. Её шаги были неуверенными, плетущимися, будто земля под ногами колебалась. Она ослеплённо щурилась от яркого света прожекторов, её глаза, огромные и тёмные, метались по незнакомой, слишком яркой и гулкой площадке. Слезы текли по её грязным щекам беззвучно, но паника, казалось, сдавила ей горло. Она лишь судорожно цеплялась за рукав бойца и закусывала губу до крови, пытаясь обуздать дрожь, сотрясавшую всё её тело.

– Доктор Соколова, прибыли, – сказал Батя, наклоняясь к неподвижной фигуре Анны, пристёгнутой ремнями. Она не шевелилась. – Доктор! Он тронул её за плечо — никакой реакции. Дыхание было ровным и глубоким.

– Вырубилась наглухо, – констатировал Шерхан, разминая затекшие мышцы. – Не мудрено. Давай я её, командир. Донесу до санчасти.

Кирилл вышел вперёд и стал, преградив дорогу. Не словом, а всей своей недвижной, молчаливой стойкой.

– Я, – сказал он односложно, его голос был тише рёва уходящих турбин, но прозвучал как приказ.

Лиза, стоя на бетоне, увидела это движение. Её взгляд, полный собственного ужаса, на секунду остановился на