Ты - моя тишина! - Ария Шерман

Они позавтракали той же кашей, теперь уже холодной и застывшей жирной плёнкой, в гробовой, давящей тишине. Настроение было тяжёлым, как влажный брезент. Отчёт в штабе для таких, как они, редко бывал формальностью. Это могло закончиться чем угодно: от сухого выговора в личное дело до немедленного отзыва с операции и расформирования группы. Каждая ложка каши отдавалась комом в горле.

Вышли. Утро окончательно вступило в свои права, но солнце не грело, а лишь освещало унылую картину: серые бараки, ржавые емкости, утоптанную землю. Дорога к штабу вела по тому же маршруту — мимо медпункта. И вот, когда они уже почти поравнялись с крыльцом, деревянная дверь с лёгким скрипом распахнулась.

На пороге стояла Анна.

Она выглядела иначе, словно сбросившая с себя не только грязь, но и панику. Чистая, в нелепо просторной камуфляжной форме, закатанной по рукавам и штанинам, она казалась хрупкой, но не сломленной. Её каштановые волосы, ещё влажные, были туго стянуты в хвост, открывая строгий овал лица. Синяки под глазами и бледность выдавали усталость, но взгляд был ясным, твёрдым, почти вызывающим. Она увидела их, замерла на секунду, сделав глубокий, будто перед прыжком, вдох, и шагнула вперёд.

– Кирилл! — её голос, чистый и звонкий, прозвучал неестественно громко в утренней тишине, заставив пару солдат на плацу замедлить шаг и с любопытством обернуться.

Крот замер на месте, будто наткнулся на невидимый, но непреодолимый барьер. Все его мышцы мгновенно пришли в тонус, хотя внешне он лишь слегка выпрямился. Батя и Шерхан тоже остановились, обменявшись быстрыми, говорящими взглядами. Шерхан едва заметно подмигнул Бати, уголок его рта пополз вверх в ехидной усмешке.

Анна подошла ближе, слегка прихрамывая на забинтованную лодыжку. Она смотрела прямо на Кирилла, будто остальных двоих просто не существовало.

– Можно поговорить? Минуту. — Не просьба, а заявление.

Кирилл кивнул, коротко и резко, словно отдавая самому себе команду. Он сделал шаг в сторону, отходя от группы к голой, побеленной стене здания. Шерхан фыркнул, но Батя взял его под локоть и потянул за собой, своим весом и авторитетом.

– Пойдём, дадим людям поговорить. Встретимся у крыльца штаба. Через пять минут.

Они ушли, не оглядываясь. Анна нервно переминалась с ноги на ногу, обхватив себя руками — в утреннем воздухе было по-настоящему прохладно, и тонкая ткань камуфляжа не спасала.

– Меня утром… допрашивали, — начала она, наконец отведя взгляд и уставившись куда-то в район его груди, где на бронежилете (он не снял его даже для штаба) виднелись свежие царапины. — Офицер какой-то, не здешний. Из контрразведки, наверное. Взгляд… колючий. Спрашивал обо всём. Как мы оказались там, что именно видели, кто нас вытащил, как выглядели…

Кирилл слушал, не двигаясь, его лицо было привычной каменной маской. Но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Каждое её слово сейчас весило больше, чем полная выкладка. От этого зависело их будущее. Его будущее.

– И? — спросил он нейтрально, голосом без единой колебательной волны.

Она подняла на него глаза, и в её серо-голубых, сегодня таких ясных глазах он увидел не растерянность или страх, а твёрдую, холодную, осознанную решимость. Решимость солдата, идущего в атаку.

– Я… я сказала, что мы просто заблудились. Что нас схватили какие-то вооружённые люди, мы не понимали, кто они. Потом началась стрельба, взрывы, дым… мы побежали. Я упала, ударилась головой, почти ничего не помню. Потом нас нашли ваши солдаты и доставили сюда. — Она сделала паузу, её голос стал тише, но каждое слово отчеканивала с железной чёткостью. — Я не описала никого. Не сказала про… про пещеру. Про водопад. Про то, как ты… — она запнулась, — как нас вывозили. Я сказала, что была в глубоком шоке, контужена, соображала с трудом. Что помню только камуфляж, шум и то, что нас несли. Больше ничего.

Она выдохнула, как будто сбросила с плеч тяжёлый камень, который таскала всё утро. Она солгала. Осознанно, детально, в ущерб формальной «правде», но в пользу его и его товарищей. Она их прикрыла, хотя сама только что вышла из-под давящего, испытующего взгляда контрразведчика.

Кирилл смотрел на неё. Его ледяная маска дала первую, почти невидимую трещину. В уголках его губ дрогнуло что-то — не улыбка, нет. Скорее, едва уловимое смещение напряжения, странная, непривычная мягкость. Его взгляд, всегда сканирующий, оценивающий угрозу, на секунду замер, изучая её лицо с новым, непонятным ему самому интересом.

– Зачем? — спросил он, и в его обычно глухом голосе прозвучало неподдельное, почти ребячье удивление. — Тебя могли заставить говорить. Давить. Требовать детали.

– Потому что вы спасли нам жизнь, — ответила она просто, как будто это было единственно возможным и самым очевидным в мире выводом. Её глаза не дрогнули. — А Лиза… — её голос всё же дрогнул, став тише, — Лиза вчера вечером немного пришла в себя. Она в ужасе. Но я ей тоже сказала: мы ничего не помним и не знаем. Для её же безопасности. И для… для вашей. — Она перевела дух. — Я не знаю, кто вы и что вы там делали на самом деле, но… вы рискуете. Каждый день. И я не хочу быть причиной ещё больших проблем для вас. Не хочу, чтобы из-за наших глупых фотографий…

Она не договорила, снова закусив губу. Молчание повисло между ними, густое, насыщенное чем-то новым и хрупким. Это была уже не просто благодарность спасённой жертвы. Это было доверие. Немой союз. Она, сама того до конца не понимая, вступила в их опасную, двойную игру и интуитивно приняла её правила.

– Спасибо, — наконец произнёс Кирилл. Это простое слово далось ему тяжело, оно вырвалось хрипло и непривычно, будто ржавый клапан. – Это… было умно. И правильно.

– А вы? — спросила она, и в её глазах, только что таких твёрдых, мелькнула тень живой, человеческой тревоги. — Вас не будут наказывать? Из-за того, что… из-за нас…

– Не твоя забота, — быстро, почти резко отрезал он, снова натягивая на себя шкуру «Крота», оперативника, для которого эмоции — слабость. — Наше дело. Ты сделала, что могла. Больше не лезь. Теперь отдыхай, лечи ногу. Скоро вас отправят домой. Забудь это место.

Он уже развернулся, сделав пол-оборота, чтобы уйти, но её голос снова остановил его, на этот раз более тихий, но цепкий:

– Кирилл… Подожди. Я хотела сказать…