Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова

Именно в этот момент в кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Не обычный звонок, а та специфическая, настойчивая вибрация, которую я назначил на определённый круг абонентов.

Ледяная волна накатывает на только что кипевшую кожу. Всё внутри обрывается.

Достаю. По определившимся на экране цифрам понимаю кто это, подношу трубку к уху.

— Да, — говорю я, и голос мгновенно становится плоским и чужим.

— Через два часа. Место знаешь, — дают мне короткие указания, без приветствий и лишних слов.

Отворачиваюсь к окну, смотрю в чёрную бездну ночи, прижимаю телефон к уху крепче, чтобы она ничего не услышала.

— Слушай, сегодня не могу. Перенеси на завтра, на утро, — тихо, но настойчиво говорю я, пытаясь выторговать эти жалкие несколько часов, хотя бы эту ночь.

— Через два часа, Вольский. В твоих интересах сделать всё быстро. А то сам знаешь, что будет.

Звонок отключается тут же, на том конце не пытаются тянуть резину, есть договорённости, которые нужно выполнять. Без этого не было бы ничего того, что я сейчас имею. Медленно опускаю телефон.

Стою, уставившись в своё бледное отражение в чёрном стекле. За спиной слышу её тихое, почти беззвучное дыхание. Она здесь, ждёт. И этот её тихий вопрос, который она не решается задать, давит на виски сильнее, чем любой приказ из трубки.

Поворачиваюсь. Она сидит на краю кровати, поджав здоровую ногу, и смотрит на меня. В её глазах уже нет прежнего вызова, только усталая настороженность.

— Это… кто-то важный? — задаёт она тот самый вопрос, на который я никогда ей не отвечу.

Тихо хмыкаю, надеясь, что она не услышит. Нет, Дарья, не важный. Смертельно опасный. И не дай бог, тебе с ним встретиться.

— Работа, — отрубаю я, отводя взгляд, иду в прихожую, открываю шкаф, достаю куртку, руки чуть трясутся, и я сжимаю их в кулаки. — Срочный вызов. Неотложное совещание.

— В два часа ночи? — в её голосе слышится неподдельное изумление, смешанное с недоверием.

— В моей жизни много чего бывает в два часа ночи, — рычу я, натягивая тонкий свитер, а на него кожанку. Цепляю с крючка ключи от мотоцикла, с полки беру шлем. — Отдыхай, меня не жди. И постарайся больше ничего не разбивать.

Говорю это резко, почти грубо, чтобы отгородиться. Чтобы она не полезла дальше, не задавала больше вопросов, на которые у меня нет для неё правдивых ответов. Подхожу к двери, чувствуя её взгляд на своей спине. Он обжигает, как раскалённое железо.

— Алексей…

Её голос останавливает меня на пороге. Так тихо, так беззащитно. Я оборачиваюсь. Последняя ошибка.

Она смотрит на меня, и в её глазах стоит не просто вопрос. Стоит понимание. Слишком глубокое, слишком страшное.

— Ты… Ты ведь не на совещание едешь?

глава 11

Замираю на пороге. Её вопрос висит в воздухе, острый и неминуемый, как лезвие гильотины.

«Ты ведь не на совещание едешь?»

Внутри всё обрывается. Глотка пересыхает. Самый простой путь — солгать, отмахнуться, зарычать. Но в её взгляде нет дурости. Есть знание. Пусть не фактов, но сути. Она видит меня насквозь, как и пять лет назад. И эта её пронзительная ясность сейчас страшнее любого крика.

— Нет, — вырывается у меня хрипло, одно слово, признание, самое честное, что я могу сказать ей за все эти годы. — Не на совещание.

Её глаза чуть расширяются. Она не ожидает прямой правды. Я и сам не ожидал.

— А куда? — шепчет она, и в этом шёпоте слышится не любопытство, а страх за меня.

И это добивает. Откуда в ней это, чёрт возьми? После всего, что я ей сделал. После того как она сама сбежала от меня.

— Тебе не нужно это знать, — отворачиваюсь, сжимая ручку двери так, что костяшки белеют. — Закрой дверь на замок и никому не открывай, у меня ключи.

Выхожу в подъезд не оглядываясь. Захлопываю дверь, но не ухожу. Стою прислушиваясь. Слышу, как щёлкает замок. Только тогда делаю первый шаг по холодному кафелю.

***

Город проносится мимо, слепое пятно из света и теней. Я врезаюсь в ночь на своём мотоцикле, и ветер бьёт в лицо, словно пытаясь сдуть с меня её образ. Но Дашкины глаза передо мной, полные этого проклятого понимания, которое я годами пытаюсь выжечь из себя.

Сворачиваю в складской район, гашу фару и глушу двигатель за углом от нужного места. Последние метры прохожу пешком, сливаясь с тенями. Заброшенный склад встречает меня запахом ржавчины и прелой древесины.

Внутри под высокими сводами ангара, темно так, что видно лишь силуэты, они меня уже ждут. Их трое. Серый, мой «куратор», человек с лицом бульдога и глазами-щёлочками и двое его «помощников», молчаливые, безликие сухие парни, напоминающие гопников.

— А вот и Лютый! — Серый поднимает на меня взгляд, в нём нет ни удивления, ни радости, только деловая констатация факта. — Думал, не придёшь. Звонок твой нас немного... озадачил.

— Обстоятельства, — бурчу я, останавливаясь в паре метров от него.

— У всех обстоятельства, — Серый вздыхает с преувеличенной скорбью. — Но бизнес есть бизнес. Ты же сам это отлично знаешь.

Он кивает одному из своих парней, и тот открывает багажник старенького поцоканного седана, стоящего неподалёку. Оттуда вытаскивают и ставят на ноги исхудалого мужчину с лицом, испуганным до потери всякой человеческой формы. Я его узнаю. Небольшой предприниматель, который взял у «наших» денег и решил, что можно поиграть в прятки.

— Веня думал, что он умнее всех, — голос Серого становится сладким, как сироп. — Решил, что может не отдавать долги. Объясни ему, ошибочность его позиции.

От мужика воняет страхом и непроизвольными реакциями напуганного организма. Мне становится тошно. От этого запаха, от этого места, от спокойного тона Серого. Сейчас это не просто «работа». Это ритуал. Проверка на прочность. Мой звонок с просьбой перенести «совещание» расценён как слабость. И теперь мне предстоит доказать обратное.

Подхожу к должнику, стою спиной к открытым воротам, мою внешность разглядеть невозможно. Его глаза, полные слёз, умоляют о пощаде.

— Отдашь деньги? — спрашиваю я тихо, без эмоций.

— Я… я всё отдам... точно отдам... но пока не могу… всё сгорело… — он давится словами, стараясь как