Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова

запихиваю блокнот в ящик, сверху накрыв тем самым мужским журналом. Задвигаю ящик, вскакиваю с кровати к окну и опираюсь руками на подоконник, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Входи, — шмыгаю носом, опускаю глаза в пол, пусть лучше думает, что я здесь плакала, а не рыскала по его записям.

Дверь открывается. Алексей на пороге, его высокая фигура занимает весь проём. Взгляд хозяина пентхауса скользит по мне, по комнате и на мгновение цепляется за тумбочку. Мне кажется, он видит всё: и мой испуг, и следы преступления.

— Прости, что помешал, — говорит он ровным, почти безразличным тоном, без тени подозрения. — Просто забыл в тумбочке свой любимый журнал. Ты же не против?

Качаю головой, как я могу быть против, это его дом, его комнаты, его вещи.

Лёша идёт прямо к цели, его шаги уверены и бесшумны. Я замираю, следя за каждым движением. Он не смотрит на меня. Приседает на корточки перед тумбочкой, легко открывает ящик и выуживает из него журнал.

— Без него, как-то не спится. Маленькая слабость. Ничего не могу с собой поделать, люблю красивое.

Он загадочно мне подмигивает, его улыбка недобрая, скорее едкая и насмешливая, словно хочет вывести меня из равновесия или добиться хоть какой-то реакции, но я отвечать не собираюсь, сдерживаю себя, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость, жду, когда он покинет комнату.

В этот момент его вторая рука, будто невзначай, снова опускается в ящик. Движение быстрое, отработанное. Я вижу, как край чёрного блокнота исчезает за обложкой журнала. Он поднимается, держа в руках и то, и другое, но так, что блокнот полностью скрыт.

— Больше не помешаю, — кивает он и поворачивается к выходу, зажимая свою добычу под мышкой.

Чуть не попалась, хорошо, что он постучал, а то бы... Перед глазами стоят сложенные вдвое странички блокнота с моим именем. Не успела посмотреть, теперь любопытство прям грызёт изнутри. Почему я в его блокноте с долгами? А может это не я, а какая-нибудь другая Даша, мало ли их сколько в его жизни. Но интуиция подсказывает, что это именно я, и записана я там не просто так.

Ладно, разберёмся.

Отхожу от окна и думаю о том, чем бы заняться. По привычке набираю номер знакомой медсестры, которая работает в клинике, где лежит мама, спрашиваю у неё, как проходит подготовка к операции.

— Дашуль, ты главное не переживай, самое важный этап уже закончен, — как всегда, пытается вселить в меня бодрую уверенность Ксюша.

— Что ты имеешь в виду? — уточняю я, не до конца понимая о чём она.

— Постановка в план операций и назначение врача, ну ты чего? Раз в графике стоит, значит, точно сделают. Я присмотрю за ней, не переживай, хорошо?

— Ага, — произношу почти безжизненно, в носу уже щекочут непрошеные слёзы.

— Не кисни, операция не сложная, завтра твоя мама ещё от наркоза отходить будет, а вот послезавтра приезжай на свидание, уже будет можно. Ну ладно, пока, побежала я. Ты поняла меня, Даш? Послезавтра!

— Ксюш, спасибо большое, — искренне благодарю эту милую и очень отзывчивую девушку, пока мама в клинике, Ксюша мне всё время помогала.

В горле пересохло, решаю пойти на кухню, налить себе стакан воды. Медленно, стараясь не шуметь, открываю дверь и выхожу из своей спальни. Иду босая по тёплой мраморной плитке гостиной, миную стеллаж, диваны, молюсь о том, чтобы Лёша был у себя в комнате, а не на кухне.

Кухня огромная, тёмная, освещена только приглушённой подсветкой гарнитура. Я бесшумно подхожу к шкафу, открываю дверцу. Внутри аккуратно расставлены глянцевые бокалы и стаканы. Беру первый попавшийся, тяжёлый, с широким краем.

Подхожу к холодильнику, подношу стакан к диспенсеру. Ледяная вода с шипением ударяется о дно тут же остужая стекло и покрывая его конденсатом. Стакан вдруг выскальзывает из мокрых пальцев.

Он падает как в замедленной съёмке, переворачиваясь в воздухе. Я застываю, беспомощно глядя, как он описывает дугу и с оглушительным звоном разбивается о кафельный пол. Тысячи осколков вперемежку с водой, разлетаются по всей кухне.

— Раньше у тебя с посудой было аккуратнее.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Он стоит в дверном проёме. Не спит. Как будто ждал.

— Я... я нечаянно, — лепечу я, чувствуя, как горит лицо.

— Не двигайся, — резко произносит он, но уже поздно, я отступаю на шаг назад, и острое стекло впивается в мою босую ступню.

глава 9

Отшатываюсь от неожиданной боли, и острое стекло глубже впивается в ступню. Из горла вырывается сдавленный крик: отчасти от боли, отчасти от унижения. Идеально, просто идеально. Теперь он убедится, что я неспособна даже воду налить, не устроив катастрофы.

— Чёрт! Я же сказал не двигаться! — рычит он, и в его голосе я слышу не злорадство, а искреннее раздражение, будто я ребёнок, который снова полез, куда не надо.

Хочу ответить что-нибудь колкое, но тут земля уходит из-под ног. Лёха резко подхватывает меня на руки. Одной рукой под колени, другой — под спину. От неожиданности взвизгиваю и инстинктивно обвиваю руками его шею. Его кожа обжигающе горячая, а под тонкой футболкой я чувствую напряжение каждой мышцы.

— Что ты делаешь?! — мой голос звучит испуганно и слабо.

Ненавижу эту слабость. Ненавижу, что он это видит.

— Сиди смирно! — отрезает он, и его приказной тон заставляет меня на мгновение замереть.

Короткими, решительными шагами несёт меня через кухню и буквально взгромождает на широкую столешницу. Холод мрамора проникает через плотную ткань джинсов, заставляя вздрогнуть. Контраст между его жаркими руками и ледяной поверхностью разительный.

— На полу опасно, — бросает он сквозь зубы, уже опускаясь передо мной на одно колено.

Картина настолько сюрреалистичная, что у меня перехватывает дыхание. Алексей Вольский, банкир в дорогих штанах, на коленях на кухне передо мной.

Его пальцы осторожно, но с уверенной твёрдостью охватывают мою щиколотку. От этого властного, но в то же время бережного прикосновения по всему телу пробегает разряд тока. Я пытаюсь выдернуть ногу, но хватка Лёхи стальная.

— Дай посмотреть. Видишь, кровь. Нужно обработать.

Он поворачивает стопу к свету. Его лицо становится сосредоточенным, губы сжаты. Он не смотрит на меня, он изучает рану, и в его внимании есть что-то... профессиональное. Это пугает ещё больше.

— Даш, сиди ровно, — он встаёт, в движениях нет ни секунды промедления, Вольский тянется к