Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

— Вот это отличный подарок! — Сказал я и спрыгнув с печи побежал в мастерскую.

На бегу вспомнил о раненной руке, размотал тряпицу и понял что раны уже зарубцевались. Кое-где сочилась сукровица, но рваные раны так быстро не заживают. Определённо это жива постаралась. Спасибо системе. Ещё пара дней и я поправлюсь окончательно.

Добежав до мастерской я приладил к крышке две защёлки. Плоские бронзовые пластины с поворотными язычками. Каждая входила в паз на стенке и фиксировалась намертво.

Работа заняла от силы полчаса. Крышка села плотно, без щелей. Защёлки держали мёртвой хваткой. Я перевернул куб поставив на одну грань и потряс. Крышка даже не шелохнулась.

— Блеск, — оценил я. — Даже если телега перевернётся, крышка не слетит.

Я думал что в мастерской я один, но оказалось что Древомир уже сидит на лавке и скептически смотрит на меня.

— Само собой не слетит, — сказал мастер из-за моей спины, отчего я вздрогнул от неожиданности. — И что дальше? Мне с тобой за слизнем идти?

— Это ни к чему, — ответил я. — Вам спину надо беречь. А Петруха лоб здоровый, пусть отрабатывает свои деньги.

Древомир пожевал губами, по его лицу было видно что хочет возразить. Профессиональная привычка контролировать каждый процесс, можно сказать болезнь мастера-перфекциониста. Но здравый смысл победил.

— Ладно, бери Петруху, — согласился он нехотя. — Вы олухи хоть подальше в лес уйдите, чтоб вас никто не видал. А то увидят что вы там ловите и проблем не оберёшься.

— Само собой, — кивнул я.

До Петрухиного дома было рукой подать. Три двора и переулок. Я постучал в дверь и её тут же открыл дед. Он зыркнул на меня снизу вверх, сморщился и бросил что-то невнятное. Потом заорал вглубь избы:

— Петруха! К тебе Ярый пришёл! Видать хочет тебе и вторую ручонку спалить!

Спустя минуту на пороге показался Петруха с довольной улыбкой на лице.

— Ярый! Ты чего тут?

— Деньги за работу принёс. — Сказал я и выдал Петрухе его долю в размере двенадцати серебряников.

От этого Петруха и вовсе потерял дар речи смотря на блестящие серебрухи. Так он и стоял, пока я не щёлкнул пальцами у его носа.

— Борзяте нужно двадцать столов до конца месяца, а как ты знаешь у нас проблемы на производстве. Нужно за сырьём идти. — завуалированно сказал я, так как краем глаза заметил что дед Петрухи приоткрыл окно и с невинным видом подслушивал наш разговор.

Глаза Петрухи расширились. Он беззвучно пошевелил губами, подсчитывая возможные заработки и с благоговением выдохнул:

— Четыре золотых за месяц? Охре…!

— Да, тише ты, — шикнул я оглянувшись. — Во-первых не забывай что за охоту ты тоже получишь долю. По этому твой заработок будет по меньшей мере шесть, а если удастся сторговаться с Древомиром то и восемь монет. А во-вторых не ори на всю деревню и иди собирайся. Мы с мастером сделали телегу, осталось только съездить в лес за главным ингредиентом.

Петруха закивал гривой и тут же метнулся в избу, схватил ватный тулуп и выскочил обратно.

— На кой-чёрт тебе ватник? — Спросил я.

— Пусть лучше этот «материал» сожрёт рукав ватника, чем мою вторую руку. — Шепнул Петруха и постучал себя пальцем по виску отмечая что он дюже умный.

Улыбнувшись я зашагал к мастерской. Петруха шёл рядом и тараторил без умолку. Про Анфиску, про свадьбу, про новый дом. Мечты лились бурной рекой из его огромной головы. Я же слушал эти россказни вполуха, ведь парень делил шкуру неубитого медведя.

Древомир уже ушел и мастерскую запер, оставив на пороге вилы, топор и нож.

— А где лошадь? — Спросил Петруха увидев телегу.

— А лошадь мой дорогой друг, это ты. — Улыбнулся я хлопнув его по плечу и запрыгнул в телегу.

Петруха вздохнул, взялся одной рукой за оглоблю и потащил её за собой. Телега катилась по колее с тихим скрипом. А я с каждым шагом всё больше нервничал, ведь в последнее время мои походы в лес совершенно не отличались безопасностью…

Глава 4

Спустя четверть часа деревня исчезла из виду. Сосны сомкнули кроны над тропой, укрыв нас от любопытных глаз. Мы с Петрухой углублялись в чащу по наказу Древомира, подальше от деревенских зевак. Петруха тащил телегу, а я сидел на дубовом кубе и держал в руках лопату зыркая по сторонам.

Погода как всегда была паршивой. Моросил холодный дождь, ветер норовил забраться под промокшую рубаху. Одним словом весьма неприятная погодка. Из-за деревьев донёсся протяжный хруст. Что-то крупное ломилось через подлесок совсем рядом.

Петруха замер в оглоблях и побелел лицом, а я едва не вылетел с телеги от резкой остановки.

Хруст повторился ближе и отчётливее. Ветка треснула за ельником, в десятке шагов от нас, а следом навалилась тишина, плотная и вязкая.

Я выставил лопату перед собой и замер. Ветер шевелил верхушки сосен, но больше ни единого звука. Лес будто затаил дыхание, впрочем и мы с Петрухой не дышали.

Минута прошла, за ней другая, а хруст больше не повторялся.

— Должно быть это олень или лось ломились через валежник. — Прошептал я зыркая по сторонам.

— Ярый, — просипел Петруха севшим голосом. — Может, того, обратно развернёмся?

— Ещё чего, — сказал я опустив лопату. — Телега на узкой тропе при всём желании не развернёшься. А бросить её я тебе не позволю, так что двигай дальше.

Петруха сглотнул, налёг на оглобли и потащил телегу тихо что-то бубня себе под нос. Скрип колёс разрезал тишину, а хруст в ельнике больше не повторялся.

Через полсотни шагов я с облегчением выдохнул. Видать и правда обычный зверь попался и никаких тебе волков или леших. Лес кишел живностью, и не каждый шорох сулил беду. Хотя после вчерашних волков нервы пошаливали от любого звука.

Мы шли молча ещё с четверть часа. Тропа петляла между стволов, забирая вглубь чащи. Ели здесь стояли плотной стеной, кроны смыкались, пропуская лишь редкие пятна света.

Петруха остановился так резко, что телегу дёрнуло. Он обернулся и лицо Петрухи приобрело выражение смертника в день казни.

— Это, а как мы слизня то ловить будем? Я его лопатой что ль в куб должен загнать?

— Ловушку сделаем такую