Краткая история этики - Аласдер Макинтайр

вину женихам ставится именно ложная уверенность; но это как раз то, за что в современном понимании мы бы не стали винить людей. Ведь быть уверенным – не значит совершать действие, которого можно было избежать. И дело не в том, что Гомер считает уверенность вопросом доброй воли; он выносит оценку, для которой не имеет значения, мог ли человек поступить иначе.

Теперь полезно будет рассмотреть родственное слову ἀγαθός у Гомера – существительное ἀρετή, которое обычно (и, пожалуй, ошибочно) переводят как «добродетель». Человек, исполняющий предписанную ему социальную функцию, обладает ἀρετή. Ἀρετή одной функции или роли совершенно отлична от ἀρετή другой. Ἀρετή царя состоит в способности повелевать, воина – в мужестве, жены – в верности, и так далее. Человек является ἀγαθός, если он обладает ἀρετή, соответствующей его конкретной и особой функции. И это подчеркивает разрыв между гомеровским ἀγαθός и более поздним употреблением слова «благо» (включая более позднее употребление самого ἀγαθός). Когда Агамемнон намеревается отнять у Ахиллеса рабыню Брисеиду, Нестор говорит ему: «Ты, Агамемнон, как ни ἀγαθός, не лишай Ахиллеса девы».[35] Дело не в том, что, будучи ἀγαθός, Агамемнон, как можно было бы ожидать, не заберет девушку или что он перестанет быть ἀγαθός, если он это сделает. Он останется ἀγαθός независимо от того, заберет он ее или нет. То, как неразрывно «ἀγαθός» связано с исполнением функции, проявляется и в его связях с другими понятиями. Стыд, αἰδώς, – это то, что испытывает человек, который не справляется с отведенной ему ролью. Испытывать стыд – значит просто осознавать, что ты дал людям основание обвинить тебя в том, что ты не дотянул до уровня, которого от тебя ожидали исходя из твоего общепринятого статуса, признаваемого и тобой, и другими. Это значит сознавать, что теперь тебя могут по праву упрекнуть.

Таким образом, все это семейство понятий предполагает определенный общественный порядок, который характеризуется признанной иерархией функций. Примечательно, что ценностные предикаты могут применяться только к тем людям, которые подпадают под описания, составляющие в совокупности общественный словарь этой системы. Те, кто оказывается вне системы, оказываются и вне морального порядка. И такова, по сути, судьба рабов; раб становится вещью, движимым имуществом, а не личностью. Было бы ошибкой говорить, что гомеровские поэмы – это неточная картина раннего греческого общества или что такого строго функционального общества в действительности не существовало. У Гомера мы находим скорее идеализацию одной из форм общественной жизни; нам представлен общественный порядок и его понятия в довольно чистой форме, а не в виде смеси из нескольких форм, которую часто представляет собой реальное общество. Но для наших концептуальных целей это ничуть не хуже. Ибо у нас есть другие литературные памятники, на примере которых видно, как распад социальной иерархии и системы признанных функций лишает традиционные моральные термины и понятия их социальной привязки. В сборнике стихотворений Феогнида Мегарского,[36] написанном в постгомеровскую и доклассическую эпоху, мы находим поразительные изменения в употреблении ἀγαθός и ἀρετή. Их больше невозможно определять с точки зрения признанного исполнения признанной функции, так как больше не существует единого и унифицированного общества, в котором оценка могла бы зависеть от установленных критериев такого рода. Такие слова, как ἀγαθός и κακός (дурной), порой становятся просто нейтрально-описательными обозначениями общественного положения. Или же их значение может измениться еще более коренным образом. Оба процесса видны в отрывке, который гласит: «Многие κακοί богаты, а многие ἀγαθοί бедны, но мы не обменяем нашу ἀρετή на богатство, ибо она остается с человеком навсегда, а имущество переходит от одного к другому». Здесь ἀγαθός и κακός, по-видимому, означают «знатное происхождение» и «простое происхождение» или нечто подобное. Они утратили свое прежнее значение и превратились в один из ключевых опознавательных описаний для тех, к кому эти термины применялись в старом смысле. Но они перестали быть оценочными в том же самом смысле. Если у Гомера о вожде говорилось бы, что он ἀγαθός, тогда и только тогда, когда он исполнял свою истинную функцию, теперь ἀγαθός описывает того, кто происходит из рода вождя, вне зависимости от того, какую функцию он исполняет и каковы его личные качества. Но трансформация ἀρετή в том же отрывке совершенно иная. Ведь ἀρετή теперь обозначает не те качества, с помощью которых можно исполнить определенную функцию, а некие человеческие качества, которые могут быть полностью оторваны от функции. Ἀρετή человека теперь принадлежит ему лично; она стала гораздо больше походить на то, что современные авторы считают моральным качеством.

Таким образом, оценочные предикаты начинают обозначать склонности вести себя определенным образом, относительно независимо от социальной функции. За этим изменением следует еще одно. В гомеровском обществе господствующая иерархия функциональных ролей определяет, какие качества являются главными: мастерство, хитроумие и разного рода мужество. Когда эта иерархия рушится, вопрос о том, какие качества мы хотели бы видеть в человеке, может быть поставлен в гораздо более общем ключе. «Вся ἀρετή сводится к δικαιοσύνη», – пишет один из авторов Феогнида. «Всякий человек, Кирн, является ἀγαθός, если обладает δικαιοσύνη». Здесь любой может быть ἀγαθός, проявляя качество справедливости, δικαιοσύνη. Но в чем она состоит? Давление времени не только делает значение ἀγαθός неустойчивым, но и порождает сомнения в природе самой δικαιοσύνη. Ибо идея единого морального порядка распалась.

Это произошло отчасти из-за распада прежде единых социальных форм. Они подкреплялись мифологией, имевшей статус священного писания, включая гомеровские поэмы, и утверждавшей единый космический порядок. У Гомера порядок необходимости властвует как над богами, так и над людьми. Ὕβρις, своевольная гордыня, – это грех переступания через моральный порядок вселенной. Всякого, кто его совершит, ожидает Νέµεσις. Моральный порядок и природный порядок четко не разделены. «Солнце не преступит положенной меры, а не то его разыщут Ἐρινύες, союзницы Правды», – говорил Гераклит. Но это мифологическое утверждение порядка также меняет свою функцию по мере того, как меняется греческое общество. Антропологи очень часто утверждают, что мифы выражают социальную структуру. И делать это они могут по-разному. За пять веков, прошедших со времен Гомера, греческие мифы о порядке во вселенной сильно изменились. Гомеровский миф действительно отражает, пусть и со значительными искажениями, устройство реального общества, в котором моральные оценки предполагают жесткую систему социальных функций. Позднейшие же утверждения о порядке во вселенной отражают не ту структуру, что есть, а ту, что была, или ту, что борется за выживание. Это консервативные протесты против распада старых форм и перехода к городу-государству. Сами мифы не могут не ставить вопрос о различии между порядком вселенной и порядком общества.