Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

случилось у вас, что Таиска почти голая пришла ночью к нам. Тетя ей сказала, что когда она вечером уже поздно пришла домой, то дядьки дома не было, а плотники, что работали во дворе, ей сказали, что приходил дядька домой, что они слышали мой крик, и что они выбежали к крыльцу, а на крыльце стоял дядька. Они, плотники, спросили что случилось, что Таиса так закричала. Дядька ответил, да не знаю пчела, что ли, её укусила, и она выбежала с криком. И что дядька пришел ночью домой пьяный и стал буянить. Вот всё, что знала тетя и что она сказала сестре на базаре. Ну сестра сказала, чтобы она пришла к ней, так как Таиска у меня и она сказала, что если придет тетя, я ей расскажу. Тетя пришла, и я ей всё рассказала, что со мной случилось. Конечно, тетя всё хорошо поняла и сказала сестре, чтобы она меня не выгоняла, чтобы я у нее пожила. И что всё, что у меня есть из одежды и другие вещи, тетя всё принесет.

И вот я опять в родном доме у злых, ненавидящих меня родычей, сестры и зятя. Вот теперь уже надо мной можно было издеваться, как только было угодно. А я опять очутилась в аду. В гимназии я долго не говорила, что я опять живу у сестры. И как живу, тем более. Опять вся тяжесть работы, уход за детьми и стирка их белья и одежды, это было все на моих руках. Обращались опять со мной, как только хотели, и называли и сестра и зять тоже меня, как хотели. Я стала ходить учиться в 5й класс. У меня было в городе два урока. Репетировала девочку, которая училась в первом классе очень избалованная, отец её был богатый купец и ещё в то время он был городской головой. Правда, человек и он и его жена были людьми порядочными, ко мне как к репетитору девочки дочери относились очень хорошо. Живя у сестры, я уже у них репетировала девочку 2й год, и они мне уже платили не 2 рубля, а 3 рубля в месяц, потом с их рекомендацией я стала репетировать мальчика ученика приготовительного класса мужской гимназии. Дети были, правда, способные, но избалованные, ленивые, и мне стоило много сил положить, чтобы с ними приготовить заданные им уроки. Вообщем, я, как только свои занятия кончала в половине третьего, шла сначала к девочке первокласснице, а потом к мальчику. Часто меня мать девочки, Н. Ив., подкармливала, так как знала, что я голодная приходила к ним на уроки. Иногда, когда мне сильно есть не хотелось, я отказывалась от обеда. Но чаще голод заставлял после занятий с ученицей садиться кушать. Домой я приходила уже часов в 5 вечера, и всю работу мне нужно было сделать, как надо. Когда все укладывались спать в доме, я убрав всё в кухне, где я и жила, а книги свои прятала в чуланчике, чтобы не попадали на глаза сестре, так как попреки, что я гимназистка, да еще с разными кличками, были у сестрицы обыкновенным делом.

Да, я заработанные деньги за репетиторство отдавала сестре. Она, конечно, брала их без отказа.

Да, вспомнила, немного у меня из память вышло, что я, ещё живя у тети, должна была на зимние каникулы поехать в Воронеж к брату Грише, который уже женился, и был у него уже, не помню, один ещё тогда мальчик. Но денег у меня на поездку не было. Было у меня состояния всего коп. 15, какие я собрала, когда мне тетя иногда давала на завтрак, чтобы в буфете в гимназии купила себе булочку или пирожок. А чтобы купить билет на поезд надо было иметь, кажется, 68 коп. И вот я надумала тогда пойти к сестре и занять у нее денег на билет до Воронежа, но она мне ничего не дала и чуть ли не вытолкала из дому. И вот я иду, а как раз было это дело зимой. Кругом по улицам лежат сугробы снега. Уже вечерело, воздух был морозный. Иду я и думаю, ну где же мне взять деньги на билет, пойти попросить, у меня тогда была ученица одна и я получала 2 руб. в месяц, у родителей ученицы я тогда как-то и не подумала, у тети взять рубль, тоже даже и в мыслях не появлялось. А как хотелось поехать в Воронеж к брату и невестке его жене. Они были тогда молодыми, жизнерадостными. Невестка не работала, была домохозяйка, брат служил в магазине приказчиком и уже получал 20 руб. в месяц. Конечно по тому времени жили они скудновато, но мне казалось, что я когда приезжала к ним, то я попадала в родную дорогую близкую семью. Они мне заменили и мать и отца. Проходили каникулы зимние или летние и я опять возвращалась в Острогожск. На дорогу на обратный путь и вообще на мои личные расходы мне брат всегда давал 3 рубля.

И вот я не достала денег. И вдруг вижу на углу улицы на сугробе снега лежат 2 золотые монеты по 5 руб. Я посмотрела кругом, перекрестилась потихоньку, и схватила эти монеты. И думаю, а возможно, это не настоящие деньги, может, враг[41] надо мной посмеялся, а возможно, это шоколадные. А в то время в кондитерских магазинах продавали шоколадные завернутые в серебрян. или золотую бумажку сделанные, как деньги в рубль и в 10 руб. и 5 руб золотом. Пошла я в галантерейный магазин и думаю, куплю себе ленточку коп. на 7—8. Ведь у меня было с собой, мною сбереженные 15 коп. Думаю, в кассу подам один золотой в 5 р., и если они не конфеты, а настоящие, то кассирша их примет, ну а если конфета, то меня выругает, но я же ей могу заплатить и настоящими деньгами. Подаю в кассу золотой, а она мне дает сдачи, что-то много много денег и бумажные рубли и серебром и медью. Ну я тогда обрадовалась и на радостях купила брату носки, невестке небольшой отрезок на кофточку, племяннику игрушку, ещё так хорошо помню игрушка такая: барабан, а над барабаном сидит зайчик, и когда эту игрушку везешь, тянешь за веревочку, то зайчик палочками стоя на задних лапках, передними барабанит. Себе же купила черненькие туфельки с бантиками за 1 р. 20 к. чулки, белого материалу на белый фартук к форме и каких-то ещё гостинцев. А тете купила ½ фунта халвы к чаю. И ещё у меня осталось много денег. Так что поездка в Воронеж обеспечена и на билет и с подарками я поеду.

Когда я жила у сестры, то учиться мне было ой как трудно. Опять только ночь со мною, опять я должна как-то учить уроки, меньше тратить керасину в лампе. Я иногда даже потихонечку покупала в церкви свечки по 3 по 5 коп. и под эти свечки потихонечку готовила уроки. Но как я ни старалась выполнять уроки, но моё ученье шло на понижение. Стала я часто отказываться от уроков, особенно устных, так как учить мне было некогда. Девочки знали, какая у меня жизнь у сестры. Частенько в воскресенье нарядные, стучали ко мне в калитку, заходили, чтобы я с ними пошла в городской сад. Да где там, я выйду украдкой к ним за ворота чумычка-чумычкой[42], вся грязная, заболтанная, то сад поливаю, то стирка какая на детей, то чистка самовара, одним словом, мне не до сада было, а только уйдут девочки подружки по классу, а я что там делаю да слезы кулаком вытираю. Да, ещё если зять или сестра дома бывают, да увидят, что ко мне стучали девочки, и что я к ним выходила, то сколько я слышала от них разных упреков и насмешек над нами гимназистками. Да доставалось мне не меньше, как в детстве Пешкову-Горькому Алексею Максимовичу от его страшного деда. Но у него хотя бабушка была защита, а у меня только темная ночь: когда я оставалась после трудов одна в кухне с недолгим сном.

Стали у меня появляться тройки, что сделаю в классе или запомню из объяснения учителя, то