История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

поэмах Гомера используется несколько различных слов для обозначения того органа, который мы называем сердцем: кэр, этор и крадие (ср. кардиа, от которого произошло слово «кардиология»). Однако несмотря на то, что для «одного и того же», в нашем понимании, явления существует несколько обозначений, есть основания полагать, что греки имели в виду вовсе не одно и то же, а разные части сердца. Для Гомера сердце — орган неоднородный. Используя различные слова для обозначения «одного и того же», греки различали тем самым чувства и импульсы, возникающие или коренящиеся в области груди и сердца. Насколько не похожи эти чувства, или, точнее, насколько неоднородно сердце в понимании греков, показывает дословный перевод этих слов, согласно которому различные чувства возникают в различных частях грудной клетки. Тем не менее когда Гомер использует разные обозначения для сердца, речь идет не только об эмоциональных, но и о телесных отличиях — и не столько о различных органах, сколько о различных функциях одного и того же органа. Хотя слова в древности приобретали значение именно таким образом, сейчас следует с осторожностью определять, за какие именно чувства «отвечает» тот или иной орган, потому что мы часто говорим о состоянии организма или об импульсах, не всегда соотносимых напрямую с определенной частью тела.

К гомеровской антропологии неприменимо наше разделение эмоций и чувств с одной стороны и интеллекта и разума — с другой. По этой причине у Гомера нет слова с общим значением «разум». «Разумными» могут быть многие органы. Для обозначения разумной оценки и сознательных действий чаше всего используются слова нус и тимос, а сам процесс мышления возникает в грудной клетке. Тимос может также сопутствовать гневу и негодованию — то есть чувствам «неразумным». В гомеровской психологии концепт тимос занимает центральное место. Слово переводится как «страдающая душа», что указывает на единство психики и физиологии. Тимос не привязан ни к какому конкретному органу, а связан, как правило, со стрессом, когда сердце начинает интенсивно качать кровь.

Диафрагма (френес) также обладает разумом. «Разумность» диафрагмы и даже желудка для нас непостижима, но у Гомера мыслительный процесс может зарождаться в сердце и в диафрагме, но никак не в голове или мозге. Словом френес обозначаются также легкие. Представление о том, что движение духа связано с дыханием, зародилось давно. Общее же правило таково: эмоции зарождаются и коренятся в тех частях тела, которыми человек ощущает их. Во многих случаях обозначающие разум слова нус и тимос могут переводиться как «сердце», однако в других случаях схожие чувства порождаются другими органами.

Ряд псевдомонологов или бесед героя с самим собой в «Илиаде» может наглядно показать отношение гомеровских героев как к мысли, им не принадлежащей, так и к отсутствующей само-рефлексии. Особенно четко это прослеживается в ситуациях, где используются стандартные фразы, а герой разговаривает с так называемым «сердечным тимосом». Это означает, что тимос ведет беседу с героем. Еще в «Илиаде» Одиссей чаще всех остальных ведет подобные беседы — например, в XI песни (стих 403), находясь на поле битвы. С Одиссеем происходит следующее:

Тут Одиссей копьеборец покинут один; из ахеян

С ним никто не остался: всех рассеял их ужас.

Он, вздохнув, говорил к своему благородному

                                                   сердцу (тимос):

«Горе! что будет со мною? позор, коль, толпы

                                                            устрашася,

Я убегу; но и горше того, коль толпою постигнут

Буду один я: других аргивян громовержец

                                                              рассыпал.

Но почто мою душу волнуют подобные думы?..»[5]

В XVII песни (стих 90) муж Елены Менелай совещается «с своею душой благородной» (здесь также употреблено слово тимос). Подобные эпизоды заканчиваются тем, что герой обрывает «напрасную» беседу следующими словами: «Но почто у меня волнуется сердце в сих думах!» (стих 97).

Рефлексия и самопознание, считавшиеся идеалами развития человеческой личности со времен Платона и до наших дней, воспринимаются гомеровскими героями как бесполезная и пустая болтовня не потому, что герои больше заняты внешней борьбой. Дело в том, что пока люди полагают, что ими управляет воля богов или плотские импульсы, порождаемые извне, сознательная рефлексия практически неприменима. Гомеровские персонажи не мыслят самостоятельно, вместо этого мысли «зарождаются в них» — это означает, что люди находятся под властью телесных побуждений, исходящих из тимоса. Исключением является Одиссей, однако в «Илиаде» его возрастающая склонность к самооценке и рассуждению не считается ценным качеством, а идеалом в мире героев становится Ахилл. Из-за этого Одиссея называют «хитрым» или «хитроумным».

В «Одиссее» Гомер создает образ человека развивающегося и способного усмирять как собственный разум, так и страсти, вступая в диалог с сердцем и тем самым подавляя жажду мести и стремление к действию. Так происходит с Одиссеем, когда тот, спустя двадцать лет, возвращается домой на Итаку и видит бесстыдство рабынь и распоясавшихся царей, непочтительно обращающихся с его верной Пенелопой. В сердце его закипает гнев (песнь XX, стихи 17–22):

В грудь он ударил себя и сердцу промолвил

                                                                  сердито:

«Сердце (крадие), терпи! Ты другое еще погнуснее

                                                           стерпело […]».

Так говорил Одиссей, браня в груди свое сердце.

Усмирение страстей приводит к борьбе между телом и душой, однако до понятия души, сформулированного Платоном, еще далеко. Психе у Гомера и Платона соответствует совершенно различным представлениям о человеке. Различия огромны. Несмотря на то что Гомер использует слово психе, мы не можем соотнести это слово с «душой» в нашем понимании. Если уж гомеровский герой не воспринимает свое тело как некое единство, душа, психе, тоже не рассматривается как нечто единое, противостоящее телу. Там, где нет образа «телесного», не может быть и образа духовного, и наоборот; так, у Гомера нет единого названия для души или духа. Слово психе, обозначающее на более поздней стадии развития греческого языка душу, не имеет ничего общего с разумной и чувствительной душой.

Для Гомера психе — основа жизни, благодаря ей человек живет и дышит. Психе — жизненное дыхание, покидающее тело после смерти и в виде бледной тени отправляющееся в Аид. Гомер не высказывает своего мнения о том, как именно психе управляет живыми, потому что она представляет собой часть тела. Тело, покинутое психе, уже не живое тело, а мертвое, то есть сома. Стать психе означает «умереть», так как психе представляет собой не что иное, как бледный призрак тела после его смерти.

Для Гомера тело оживляется не за счет сердца,