По эту сторону истории. В защиту другой историографии - Ахим Ландвер

редко встречаются в исторической науке, но и не исчерпываются подходами, подобными знаменитому разграничению форм исторической длительности у Броделя (включая хорошо известную longue durée). Концепция Броделя не фокусируется на множественности времен, что явно следует из его объяснений. Это заметно уже на уровне слов, поскольку Бродель говорит не об исторических временах (temps), а о различных формах длительности (durées) – точнее говоря, о темпах. Броделя очевидно интересуют не различные формы социокультурной темпорализации [Verzeitung], а разные скорости в рамках единого, процессуально организованного потока времени. Он практически онтологизирует время, когда пишет, например: «Для историка время – начало и конец всего, время одновременно математическое и творческое, хотя для некоторых это звучит странно. По отношению к человечеству оно „экзогенно“, как сказали бы экономисты. Оно толкает нас вперед, руководит нами и уносит с собой наше собственное „приватное“ время с его различными оттенками. Таково нетерпеливое мировое время»72.

Напротив, фокусировка на плюритемпоральности имеет определенные преимущества, поскольку позволяет выявить новые формы сложности, особенно в исторической репрезентации. Ведь в рамках истории времен приходится признавать, что новые представления о времени не просто заменяют старые, но гораздо чаще они их дополняют, оттесняя скорее на второй план, но едва ли заставляя исчезнуть бесследно. Поэтому история времен имеет кумулятивный характер. Исчезновение старых моделей времени происходит не потому, что их заменяют новые, лучшие, а потому, что они утрачивают свою социальную функцию. Однако нередко они продолжают существовать наряду с другими формами трактовки времени или даже смешиваются с более актуальными моделями73.

Конкретная проблема исследования и, прежде всего, практического представления в работе с плюритемпоральностью заключается в том, чтобы фактически овладеть ею. Как избежать написания обычных однолинейных историй о времени? Один из способов выдвинуть плюритемпоральность в центр внимания и тем самым сделать ее предметом исследования – сосредоточиться на практиках освоения времени.

Практики освоения времени и знание времени

Когда время – не что-то заданное, а нечто сделанное, внимание почти само собой обращается на повседневные практики освоения времени. Такой подход не тривиален, поскольку идея времени как заданной реальности, внешней по отношению к человеку, была весьма влиятельна в модерне и для модерна, и ее последствия сказываются до сих пор. С появлением научной парадигмы астрономическое время стало определяться в математических и физических терминах. В результате время лишилось своего исторического и социокультурного характера и было стилизовано под природное явление. Такой образ мышления в основе своей предполагал (и продолжает предполагать), что время предшествует практике, что практика должна вписываться во временны́е рамки. Однако давно ясно, насколько важна точка зрения участников процесса, особенно когда речь идет о восприятии времени. Время – это социокультурный продукт.

Социальная и культурная практика, таким образом, не развертывается во времени, а творит время74. «Время» не просто существует, время – не факт, который всегда уже присутствует в действительности и как таковой должен быть лишь открыт людьми. Время – это категория порядка и смысла, измерение, созданное людьми, с помощью которого они стремятся постичь и организовать свою природную и социальную среду75.

О том, чтобы постичь этот космос временны́х практик, в данный момент не может быть и речи. Однако несколько ключевых слов могут хотя бы намекнуть на его очертания, чтобы мы примерно представили себе потенциал, которым эта предметная область обладает (также) для историографических исследований. Начать можно с различных форм восприятия и переживания времени, когда время классифицируется как мимолетное, пустое, скудное или драгоценное76, когда возникают ощущения бремени времени, безвременья, лучшего, худшего или непостоянного времени. За этим следует разграничение различных временны́х ритмов: в качестве примера можно привести ускорение77, замедление или остановку. В центр внимания попадает также исторически меняющаяся концептуализация жизненных этапов, например различные стадии между детством и старостью78, аспекты рождения79 и смерти80, становления и ухода из жизни, этого мира и мира потустороннего81. Не следует забывать и о движениях, воспринимаемых в связи со временем, то есть о прогрессе82 и упадке83, линейных или циклических процессах, а также о понимании упомянутых выше временны́х измерений – прошлого, настоящего и будущего или даже вечности. Разумеется, это не исчерпывающий список, а, скорее, подсказка и предложение для развития темы.

Такие практики освоения времени тесно связаны с дискурсивно конституированными формами знания времени, то есть с регламентированной, в определенной степени институционализированной и медиально доступной организацией социокультурных (само)пониманий времени. Ключевое понятие «знание времени» призвано прояснить, что историографический взгляд должен сосредоточиться на контекстах, в которых можно уловить время.

Таким образом, абстрактный вопрос, вопрос дефиниций времени (в себе и для себя) заменяется историческим вопросом о времени, его становлении как социокультурной практики и плотности его дискурсивного наполнения.

Сейчас времен

Официально исчисленное время

Если глубоко не вдаваться в вопрос, можно ошибочно заключить, что использование часов и календарей и есть время в себе и для себя, а само время течет без нашего малейшего участия. Известное парадоксальное замечание Августина о том, что мы знаем, что такое время, пока нас о нем не спрашивают84, за 1600 лет не утратило своей актуальности85. Обычно мы пребываем во власти подсознательного неотрефлектированного убеждения, что время – некая предзаданная структура, корсет, в который нужно влезть и который должен прийтись нам впору86. На самом же деле – и это подтверждается на примере часов и календаря – это последовательности движений, выраженные в символах таким образом, чтобы обеспечить социальную координацию и ориентацию. Иными словами, именно люди создают время87. Способы, которыми фиксируется повседневное восприятие интервалов, ритма, повтора, необратимости, угасания и распада, прошлого или будущего, могут принимать самые разнообразные формы88. Часовое и календарное время89 – лишь одна из возможностей, пусть и доминирующая пока во всем мире. В конце концов, оно дает неоспоримое преимущество при синхронизации различных процессов, протекающих параллельно друг другу в пространстве, что необходимо, в частности, в экономической, политической и военной сферах90. Глобальная экономика в особенности немыслима сегодня без единообразно синхронизированного всемирного времени.

На части и ломти, на доли, дольки, долечки делили июньский день, по крохам разбирали колокола на Харли-стрит, рекомендуя покорность, утверждая власть, хором славя чувство пропорции, покуда вал времени не осел до того, что магазинные часы на Оксфорд-стрит возвестили братски и дружески, словно бы господам Ригби и Лаундзу весьма даже лестно поставлять полезные сведения даром, – что сейчас половина второго.

Если посмотреть вверх, оказывается, что каждая буковка сдвоенного имени – Ригби и Лаундз – соответствует какому-то часу. И невольно испытываешь к ним благодарность за точное, по Гринвичу, время; и эта благодарность (так рассуждал Хью Уитбред, задержавшийся возле витрины) естественно потом оборачивается покупкой носков и ботинок у Ригби и Лаундза.

Вирджиния Вульф «Миссис Дэллоуэй»91

Вопрос о том, как осмысленно говорить о времени, вполне закономерен. Часто выбираемый ответ (или, вернее, уклонение от него) – объективировать время, ссылаясь на соответствующий измерительный прибор. Определенный артикль предполагает, что «это время», die Zeit, можно трактовать так же, как «этот [конкретный] стол» [der Tisch], что, очевидно, нелепо в случае со временем, поскольку мы можем в лучшем случае ссылаться на периодические или синхронизированные процессы – движение солнца, пересыпание песчинок в песочных часах или движение стрелки на циферблате. Но мы, конечно же, не говорим в таких случаях о конкретном времени. И тем не менее нам нужно сделать следующий шаг и задаться вопросом, что на самом