История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

все эти жесты, действия и практики, оказывается гораздо сложнее. Греки охотно используют субстантивированное прилагательное ta aphrodisia[21], которое латиняне приблизительно переводят как venerea. «Любовные удовольствия» [ «plaisirs de l’amour»] или «вещи» [ «choses»], «половые отношения» [ «rapports sexuels»], «плотские дела» [ «actes de la chair»], «чувственные наслаждения» [ «voluptés»], – мы стараемся, как можем, подобрать эквивалент по-французски. Но различие в понятийных системах делает затруднительным точный перевод. Дело не в том, что наша идея «сексуальности» охватывает какую-то гораздо более широкую область; дело в том, что она имеет в виду реальность другого типа. В нашей морали и в нашем знании она выполняет совершенно иные функции. В свою очередь, мы не располагаем понятием, которое бы выделяло и соединяло в некое целое совокупность явлений, аналогичную совокупности aphrodisia. Поэтому, возможно, мне простят, что я нередко оставляю в тексте греческий термин в его оригинальной форме.

В этой главе я не стремлюсь дать исчерпывающее изложение или хотя бы даже краткий систематичный обзор всех философских и медицинских доктрин с V по начало III века до н. э., в которых затрагивалось бы удовольствие в целом и половые удовольствия в частности. В качестве подготовительной работы, предваряющей анализ четырех основных типов стилизации полового поведения (которые были разработаны соответственно: в Диететике – в отношении тела; в Экономике – в отношении брака; в Эротике – в отношении юношей; в Философии – в отношении истины), я попытаюсь обозначить здесь несколько общих черт, которые послужили для этих сюжетов основой, поскольку они были одинаково характерны для разных примеров рефлексии об aphrodisia. Можно согласиться с распространенной точкой зрения, согласно которой греки этого периода были гораздо более открыты по отношению к определенным видам полового поведения, чем христиане Средних веков или европейцы периода современности. Можно согласиться также и с тем, что провинности и проступки в этой области были для греков чем-то гораздо менее скандальным и требующим наказания, тем более что не было никаких институтов – ни пастырского, ни медицинского типа, – которые стремились бы определять, что в таких вещах является разрешенным, а что – запрещенным, что – нормальным, а что – ненормальным. Можно согласиться и с тем, что греки придавали всем этим вопросам гораздо меньшее значение, чем мы. Но даже согласившись, или предположив, что всё это действительно так, мы упираемся в неустранимый факт: этими вопросами греки тем не менее были обеспокоены; и были мыслители, моралисты, философы, врачи, считавшие, что того, что предписывают или запрещают законы полиса, и того, что считает допустимым или недопустимым общепринятый обычай, недостаточно, чтобы должным образом направлять половое поведение мужчины, заботящегося о самом себе; способ, каким следует практиковать такие удовольствия, они признавали моральной проблемой.

На этих нескольких страницах я как раз и хотел бы определить общие аспекты того, каким образом греки размышляли над этими вопросами, очертить общую форму морального вопрошания, которую они выработали в отношении aphrodisia. И для этого я буду обращаться к текстам, которые очень сильно отличаются друг от друга; в основном это будут тексты Ксенофонта, Платона и Аристотеля; и я попытаюсь восстановить не «доктринальный контекст», который мог бы помочь определить для каждого текста и каждого автора его особый смысл и специфическую ценность, но «поле проблематизации», которое было для них общим и сделало их все возможными. Речь идет о том, чтобы выявить в его общих характеристиках процесс формирования aphrodisia как области морального внимания [souci moral]. Я буду опираться на четыре понятия, которые часто встречаются в рассуждениях на тему половой морали: понятие aphrodisia, с помощью которого можно определить, что в половом поведении признавалось «этической субстанцией»; понятие «использование» [ «usage»], chrēsis, позволяющее выявить тип подчинения [type d’assujettissement], которому должна соответствовать практика таких удовольствий, чтобы заключать в себе моральную ценность; понятие enkrateia, самообладание/власть [maîtrise], определяющее позицию, которую до́лжно поддерживать по отношению к самому себе, чтобы конституировать себя в качестве морального субъекта; наконец, понятие «воздержность/благоразумие» [ «tempérance»], «мудрость» [ «sagesse»], sōphrosunē, которое характеризует морального субъекта в его конечном самоосуществлении. Таким образом мы сможем очертить то, что структурирует моральный опыт половых удовольствий, – его онтологию, его деонтологию, его аскетику и его телеологию.

I. I. Aphrodisia

«Суда»[22] предлагает следующее определение, повторяющееся у Гесихия: aphrodisia – это «дела Афродиты» [ «les œuvres», «les actes d’Aphrodite»], erga Aphroditēs. Не следует, очевидно, искать в такого рода произведениях стремления к строгой концептуализации. Но факт есть факт: ни в области теоретической мысли, ни в своих практических размышлениях греки не проявили никакой сколько-нибудь настоятельной потребности строго отграничить то, что они понимают под aphrodisia; они не пытаются ни зафиксировать природу обсуждаемой вещи, ни очертить сферу ее распространения, ни составить каталог входящих в нее элементов. Во всяком случае, у них нет ничего похожего на длинные перечни разрешенных действий, которые мы позднее находим в правилах покаяния, в руководствах к исповеди или в книгах по психопатологии. Никаких сводов, должных определить законное, дозволенное или нормальное и описать обширную совокупность запрещенных жестов. Мы также не найдем у них ничего такого, что напоминало бы стремление – столь характерное для проблемы плоти или сексуальности – обнаружить под чем-то с виду безобидным и невинным скрытое присутствие некой силы с размытыми границами и многочисленными масками. Ни стремления к классификации, ни стремления к расшифровыванию. Греки могут тщательно фиксировать возраст, когда лучше вступать в брак и иметь детей, или периоды времени, когда следует практиковать половые отношения; но они никогда не скажут – как делает христианский духовный наставник [un directeur chretién], – какие движения можно делать, а каких нужно избегать, какие разрешаются предварительные ласки, какое положение принимать и при каких условиях можно прерывать акт. Тем, кто был недостаточно вооружен, чтобы противостоять соблазну, Сократ рекомендовал избегать смотреть на красивых юношей, может быть, даже уехать куда-нибудь на год22; и в «Федре» упоминается о долгой борьбе любовника против своего собственного желания; но нигде не говорится о предосторожностях, которые необходимо принимать для того, чтобы желание не смогло обманным путем проникнуть в душу, или для того, чтобы вывести на свет его тайные следы. Или вот факт, который кажется еще более странным: врачи, предлагающие с некоторыми подробностями элементы режима, связанного с aphrodisia, практически не упоминают о формах, которые могут принимать сами акты. Помимо немногочисленных отсылок к «естественной» позиции, они очень мало говорят о том, какие вещи согласуются с волей природы, а какие ей противоречат.

Стыдливость? Возможно. Ибо, хотя грекам часто приписывают большую свободу нравов, складывается впечатление, что представление о половых актах, которое они создают в письменных текстах – и даже