Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

ни хороших дорог, ни даже туалета, в котором нет риска утонуть – ничего вообще. Наверное, что-то торжественное покажут по телевизору, но там ведь и так постоянно показывают торжественное, вот уж радость.

Я в самом деле не хочу пускаться в западническую риторику по поводу того, что не граждане существуют для государства, а государство для граждан. В наших условиях это утопия, в наших условиях именно граждане существуют для государства, и именно государство решает за граждан, как именно они будут жить сегодня, завтра, через год и через десять лет, и у граждан нет работающих законных способов против этого возразить. Вциомовские опросы свидетельствуют, что граждане против этого в большинстве не возражают, но и в тех опросах не написано – зачем все это нужно гражданам. Что есть у государства такого, без чего граждане не могут обойтись? Браслеты Реймера? Как мы теперь знаем, нет и браслетов. Есть только враг – Америка.

***

Америка наш враг. Совсем рядом с Россией есть три маленькие страны, которые этот наш враг сумел подчинить себе – вы наверняка знаете об этих странах. Когда-то это были три советские республики. Самые сытые, самые благополучные, самые развитые. Там делали радиоприемники и микроавтобусы, ловили и консервировали рыбу, снимали кино и писали музыку. Теперь это страны НАТО, члены ЕС и еврозоны. Нет ни радиоприемников, ни кино, заводы разрушены, колхозы распущены. Сейчас там выгружаются натовские танки, дула которых направлены, надо полагать, против России.

Там живет много русских, на них клеймо неграждан, они лишены права если не говорить, то, по крайней мере, получать образование на родном языке, а еще им запрещают праздновать 9 мая. Они повязывают на себя георгиевские ленты и тоже болеют за Россию в ее противостоянии с Америкой. Но не о русских сейчас речь, а о местных, коренных, которые когда-то решили жить без России и теперь радуются натовским танкам, выгружающимся в их портах. В Советском Союзе эти люди были эдакими бюргерами, почти интуристами, и люди из средней полосы России, наверное, завидовали им – их шпротам, их морю, их долгой дороге в дюнах. Сейчас, как вы знаете, завидовать нечему. Из этих маленьких стран люди толпами уезжают на самые грязные работы в Западную Европу и в Америку – сантехниками, уборщиками, черт знает кем, и люди из России над ними смеются – в самом деле, об этом ли мечтали, когда боролись за независимость. Наверное, да, это смешно, но я снова думаю о том человеке из Мурманска – если бы ему предложили на выбор или утонуть в туалете, или уехать сантехником, скажем, в Лондон, что бы он выбрал?

Сантехник в Лондоне – работа, может быть, грязная и неинтересная, зато Лондон. А если скопить денег, то, может быть, получится зацепиться, выучить детей – ну, простое человеческое счастье, безо всякого ада. На достижение этого счастья уйдет, допустим, двадцать лет. Владимиру Путину к этому времени исполнится 83, отличный возраст для очередного витка противостояния с Америкой. Людям моего поколения будет по 55, мы будем выходить на пенсию (текст написан до пенсионной реформы, – О.К.), и по телевизору нам, может быть, скажут, на что ушли наши пенсионные накопления. Да даже если не скажут – мы и так понимаем, что они ушли на что-то важное и великое, на то, ради чего стоит пожертвовать всем, как наши предки жертвовали всем во имя предыдущих инкарнаций нашего государства. Что лучше – жертвовать государству всю жизнь, или быть сантехником в Лондоне? Я не знаю. То есть догадываюсь, но не хочу огорчать патриотов. Если совсем деликатно, то жаль, что вакансий сантехников в Лондоне несопоставимо меньше, чем деревянных туалетов с дыркой в Российской Федерации, да даже и не в туалетах дело; если представить такую картину – зимнее утро, какой-нибудь моногород на Урале, автобусная остановка, стоят люди, ждут автобуса. В этой картинке вообще ничего ужасного, но, патриоты, скажите мне – вы уверены, что жизнь этих людей на заснеженной остановке лучше, чем у тех прибалтов, которые уехали сантехниками в Лондон? Мне иногда кажется, что предельным патриотическим действием было бы вывезти одновременно все сто сорок миллионов россиян куда-нибудь из России. Просто, чтобы люди пожили. Приезжает тот автобус на остановку в моногороде, а на остановке никого, все уехали – да даже бы и в Америку, хоть она России и враг.

Америка России враг – да, конечно. Но нет доказательств, что российское государство друг российскому гражданину. Болеть в глобальном конфликте за свое государство – это более чем естественно, но может оказаться, что, болея за государство, ты болеешь против себя. Болеть против себя – это интересный выбор, парадоксальный, смелый, но если его делать, то делать осознанно. Кто готов?

Нация победителей

14 мая 2015

Девятомайские торжества (вполне удавшиеся, вопреки опасениям и надеждам многих) в очередной раз показали, что мы – нация победителей. Можно спорить, насколько продолжителен срок давности у побед и не слишком ли велика семидесятилетняя дистанция, отделяющая нацию от той победы, которая празднуется, но здесь ведь дело в самоощущении – если люди чувствуют себя нацией победителей, значит, они и есть нация победителей.

Ошибается тот, кто считает, что победа подразумевает прощение. Практика показала, что самоощущение нации победителей становится более крепким, если к «не забудем» добавляется «не простим» – а то и «повторим». Что за победа, если побежденный давно прощен? Это не праздник, а черт знает что. Победу стоит праздновать бескомпромиссно, добавляя к прежним побежденным потенциальных – тех, кто сегодня считается врагом. Нация победителей беспощадна к врагам, нация победителей – нация немилосердных.

Победа нуждается в защите. Существует ли правда, которая наносит победе вред? Очевидно, да, существует, но тем хуже для этой правды. Выбирая между правдой и победой, нация победителей выбирает победу, и черт с ней, с правдой. То, что может сделать победу менее блистательной, забывается, как все, о чем неприятно вспоминать. Нация победителей боится правды, нация победителей – нация малодушных.

Победа достается тяжело. До победы доживают не все, а те, кто дожили – страшно представить, что перенесли они, сколько потеряли. Разумеется, все потери оправданны, иначе не было бы победы. Выбирая между своим счастьем и победой, нация победителей всегда выберет победу, без раздумий отказавшись от счастья. Нация победителей – нация несчастных.

Победа – общее дело. Ради общего дела естественно жертвовать многим, и прежде всего – свободой. Свобода ведь может помешать победе, повредить