Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Чтобы картина не была совсем уж пасторальной, я напомню, что тот Советский Союз, о котором я говорю, был нищей полуголодной страной, люди в которой могли часами стоять в очереди за рулоном туалетной бумаги или за куском колбасы, которую, скорее всего, из той же бумаги и делали. Тот Советский Союз, о котором я говорю – в нем фактичес-ки шла гражданская война, в нем воевали между собой две союзные республики, Армения и Азербайджан, в нем Москва присылала танки для подавления народных волнений в Вильнюс и Баку, в нем солдаты разгоняли саперными лопатками демонстрацию в Тбилиси. Московская интеллигенция ждала еврейских погромов и рассказывала ужасные истории про общество «Память». В этом Советском Союзе часто было страшно.

Но и своими страшными сторонами этот Советский Союз не был похож на тот, который строили Сталин и Брежнев. Москва вводила танки в Вильнюс, а потом отказывалась от этих танков, боялась брать на себя ответственность – боялась парламентских расследований, боялась независимой прессы. В том Советском Союзе на Манежную площадь постоянно выходили десятки и сотни тысяч людей со своими требованиями, со своими проклятьями, со своими мечтами. На первомайской демонстрации 1990 года трудящиеся шли мимо Мавзолея с плакатами, проклинающими Ленина и КПСС, хотя проклинать было уже некого – в этом Советском Союзе КПСС впервые за семьдесят лет лишилась статуса правящей партии, знаменитую шестую статью убрали из конституции, а Москвой, Ленинградом и многими союзными республиками, включая Россию, управляли уже открытые антикоммунисты.

Это была не очень пригодная для жизни, но очень интересная страна, и, может быть, эта страна была самой свободной и самой открытой в мире. В ней можно было купить танк или красную ртуть, которой на самом деле не существует, но ее кто-то умудрялся продавать и покупать. В ней можно было снять клип группы «Машина времени» внутри Спасской башни Кремля, в ней не стало закрытых городов, в ней появились открытые геи, в ней фактически была легализована проституция, а секс в кино перестал удивлять даже консервативных пенсионеров. Я не уверен, что, если бы во времени можно было путешествовать, кто-то захотел бы жить в такой стране, но она была, она существовала – и очень важно понимать, что в августе 1991 года закончилась история именно этого Советского Союза, а не того, в котором были Гулаг и полет Гагарина.

Тот Советский Союз, о котором я говорю, оказался не нужен ни народу, которому, чего уж там, колбаса тогда была действительно дороже парламента, ни многомиллионной интеллигенции, которая сама выкопала себе могилу, требуя экономической либерализации по самым жестоким социал-дарвинистским законам. Тем более он не был нужен ни номенклатуре, переставшей в восьмидесятые быть полноправной хозяйкой страны, ни региональным элитам, ни армии – вообще никому. Страна, которую советские старички из ГКЧП и люди на площади у Белого дома совместными усилиями убили двадцать пять лет назад, была сложнее и умнее тех людей, которые в ней жили – и в конечном счете это стало трагедией для всех. Я не хочу спорить с теми, кто видит в том августе славную и героическую страницу истории – в конце концов, у людей в жизни бывает слишком мало таких моментов, когда они чувствуют свое историческое значение, ну и пусть чувствуют, их право. Единственное, что я хочу сегодня сказать – нам всем придется очень постараться, чтобы наша Россия когда-нибудь хоть вполовину стала похожа на тот Советский Союз по степени свободы, гражданского достоинства и надежд. Не знаю, получится ли это, но сейчас это – такая Россия мечты. Та, в которой Яковлев начинает «Коммерсантъ», на Лубянку привозят Соловецкий камень, а Гребенщиков поет про одинокого бурлака.

Путин создаст свою нацию, а нам останется наша

01 ноября 2016

Владимир Путин объявил о создании российской нации. Что ж, Владимир, вы имеете на это право – ваша власть в Российской Федерации безгранична, спорить с вами никто не может, вы можете позволить себе все, что хотите. А я, не видя для себя места в создаваемой Путиным нации, хочу, пользуясь случаем, провозгласить свою – не новую, давно существующую. Ту нацию, которая, как мы видим, оказалась Путину не нужна. Для простоты назову ее русской.

Нация Путина – это нация байкера Хирурга, нация Рамзана Кадырова, нация поклонников Сталина и Шойгу. Нация Путина претендует на мировое значение, она воюет в Сирии, волнуется об американских выборах и даже, по слухам, что-то хотела устроить в Черногории.

У моей нации запросы скромнее. У нее нет ни глобальных амбиций, ни геополитических интересов, ни даже «искандеров». Моя нация, одна из многих в Восточной Европе постимперских наций, состоит из миллионов людей – часто неустроенных, несчастных, бедных, с туалетом во дворе и с дошираком в кастрюльках. Я считаю безнравственным вовлекать такую нацию в какие угодно мегаломанские проекты, пока не реализовано ее первое право – право на человеческую жизнь.

На протяжении всей истории, с самых давних времен до наших дней, мою нацию приучали к тому, что жизнь ничего не стоит, и что это нормально – платить человеческими жизнями за какие угодно политические цели. Жизни людей, принадлежащих к моей нации, столетиями расходовались непонятно на что, в двадцатом веке моя нация стала главной жертвой самой жестокой в истории человечества диктатуры, но и спустя десятилетия после ее окончания государство, теперь путинское, относится к моей нации как к расходному материалу, и потому мой национальный интерес – чтобы это как можно скорее закончилось, и чтобы любая смерть по вине государства, будь то замученный в полицейском участке случайный прохожий или убитый на чужой войне солдат, становилась всеобщей трагедией с обязательным разбирательством и наказанием виновных.

У моей нации – самый страшный в новейшей истории тюремный опыт. Созданная в годы диктатуры лагерная система на пике своего могущества достигала гитлеровских масштабов, но и сейчас она жива, даже сегодня, наутро после путинских заявлений о «российской нации», мы получили очередное свидетельство о пытках и терроре в российских тюрьмах от политзаключенного Ильдара Дадина. Политзаключенных в России сегодня немного, но ими одними тюремный произвол не исчерпывается – тысячи людей сидят в тюрьмах по самым ничтожным обвинениям, прежде всего по «наркотическим» статьям, для того только и придуманным, чтобы репрессивный аппарат мог зарабатывать на моих несчастных