Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Эти полтора года дали России шанс на дестабилизацию. Шанс не очень большой, но отличный от нуля – а до Крыма, как теперь уже понятно, это был именно ноль. Крым и последовавшая за ним война на Украине дали России шанс на политические перемены в нашей стране. Почему так случилось – добрые намерения, шизофреническое мессианство, ошибка в рациональном расчете? Думаю, никто не знает, но, слава Богу, Россия никогда уже не вернется в тот удушливый 2013 год, из которого ее вытащили Крым и Донбасс.

Сейчас будет очень неполиткорректная и очень жестокая фраза, я заранее прошу за нее прощения у всех. Вот она: те несколько тысяч людей на востоке Украины, включая пассажиров малайзийского самолета, отдали свои жизни за то, чтобы Россия вырвалась из тех порядков, которые у нас было принято называть стабильностью. Они погибли за Россию, хотя и не имели этого в виду. Пусть те, кто придут потом, поставят им памятник в Москве. Их жизнями оплачено будущее России.

Удар в спину

1 декабря 2015

Наверное, существуют какие-то люди, которых такие вещи не трогают, но наверняка и у кого-то из них дрогнуло сердце, когда они наблюдали за новостями про российский Су-24 – слишком уж сильно все...

Мертвый летчик Пешков, гроб которого сбившие его турки отправляют в Россию с воинскими почестями; штурман спиной к камере и его реплики про «должок за командира» и про «наши медики творят чудеса» – черт с ним, с монтажом, шумами и дрессированными корреспондентами, и даже подозрения, что спиной к камере стоит вообще не он, даже они не имеют значения. У нас ведь есть представление о том, каким должен быть герой. Из книжек, из кино, из песен, из чьих-нибудь устных рассказов в детстве, откуда угодно, из воздуха, и вот эти двое, мертвый и живой – да, они оба на сто процентов соответствуют этому представлению. Выполнили долг, остались верны присяге, один заплатил жизнью, другой готов заплатить – ну и как к ним еще относиться? Герои они и есть герои.

В расшатанной системе координат ближневосточного хаоса появляется одна твердая точка – эти герои, ну и дальше уже все вокруг этой точки. Турки неправы, что сбили, Запад неправ, что не осуждает турок, ну и так далее, оглянуться не успеешь, как начнешь говорить «мы», имея в виду российские Воздушно-космические силы. «Мы летаем», «мы бомбим». Почему-то не так просто отделить частное от общего, и в нагрузку к летчику Пешкову идет все остальное, вообще все.

Вот это, наверное, самое трудное – остановиться на том, что конкретные летчик и штурман молодцы и герои, и не забыть, что их частное поведение вообще никак ничего не объясняет и никого не оправдывает. Если внутри большой авантюры кто-то совершает маленькие подвиги, авантюра не перестает от этого быть авантюрой. Но почему-то очень трудно назвать авантюру авантюрой, когда главным героем новостей становится погибший летчик, выполнивший какой-то приказ. Слово «военщина» у нас всерьез не употребляют с каких-то совсем давних советских времен, но хочется его реабилитировать, оно звучит адекватнее и точнее, чем просто «армия», тем более что в определение военщины укладываются не только солдаты с офицерами, но и вся политическая система, у которой военные дела в перечне приоритетов стоят выше многих других вещей. Лицо российской военщины – не погибший летчик Пешков, а вечно живой чиновник Шойгу, и искусство правильно относиться к происходящему в России – это искусство видеть Шойгу (и Путина, конечно) за каждым Пешковым.

Если внутри неправды существует какая-то правда, она не имеет значения вообще – неправда останется неправдой. Карта «Новочеркасск» в любом случае сильнее карты «Гагарин». Фээсбэшник в Беслане, выносящий на руках младенца из разрушенной школы, не должен перевешивать фээсбэшника на Лубянке, изобретающего какое-нибудь экстремистское дело, о котором мы прочитаем завтра в новостях.

Понятный сказочный сюжет: царь-самодур отправил героя куда-то в ад, герой вернулся с головой дракона, но царь-то от этого лучше не становится. Когда понятный сказочный сюжет реализуется в нашей жизни, понятным он почему-то быть перестает. Сочувствие к летчику Пешкову слишком легко распространить на все остальное – на то, что никакого сочувствия не заслуживает в принципе.

Наш запас уважения к государству, отождествление себя с ним, готовность говорить о нем «мы» – этот накопленный еще в советском прошлом капитал остается важнейшей ценностью для Путина сейчас. Летчик Пешков погиб, в общем, тоже за это, и это как бы и есть настоящий, а не тот, о котором говорит Путин, выстрел в спину, потому что если искать подлость в ближневосточных событиях, то первой подлостью будет совсем не стрельба турецких истребителей.

Военная земля

28 июля 2016

Когда в обиходной речи миллионов граждан появляется слово «геополитика» – это не вопрос геополитики, это вопрос культуры. Самоощущение обывателя всегда формируется под воздействием среды – в равной мере влияют и медиа, и речи политиков, и слухи, и собственные впечатления от того, что человек видит на улице. Жизнь в этом смысле игра – сегодня ты выбрал себе роль мирного жителя открытой страны, а завтра ты уже – труженик тыла в окруженной врагами державе. Вчера ты любовался небом, а сегодня вглядываешься в него, ожидая угрозы с воздуха. Небо то же самое, но какое это имеет значение.

Впечатляющая метафора новейшей истории Крыма – несчастный «Форд фокус», разбитый БТРом у села Табачного в Бахчисарайском районе несколько дней назад; двое погибших – местные; вчерашние граждане Украины, те, заботой о безопасности которых официально объяснялась аннексия полуострова в 2014 году. Российский БТР на крымской дороге – символ этой заботы и безопасности, «Фокус» – символ постсоветско-российской сытой мирной обывательской жизни, самая массовая и самая доступная иномарка. Двум символам на одной дороге не разъехаться, и, в общем, понятно, какой из них всегда будет сильнее. Российский Крым – военная земля. На языке российских официальных лиц это называется «самодостаточная межвидовая группировка войск, способная гарантированно защищать национальные интересы России на данном направлении» – это цитата 2014 года из Владимира Путина, и о том, что «самодостаточная группировка» на полуострове уже развернута, на днях теми же словами говорил Сергей Шойгу. Более 4 тысяч образцов вооружения и военной техники – романтический образ Крыма едва ли возможно разглядеть за этим нагромождением металла, ракетные комплексы «Бастион» и «Бал» приходят