Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

порядке, – почему они выглядят так, будто сейчас им кто-то плюнет в лицо, и, главное, от кого они ждут плевка – от тех, что ли, кто обсуждал их в социальных сетях? Нет же. Плевок, которого они ждут, копится где-то там, где нет социальных сетей и нет вообще никого, кто высказался бы неодобрительно о порядках или персоналиях. Нет, дети прокурора и все их товарищи ждут подвоха откуда-то оттуда, со своей стороны, с той, которую иронически принято называть стороной зла.

Может быть, это и есть реальный источник их побед – за каждую пядь завоеванной территории им приходится расплачиваться какими-то невидимыми, но страшными векселями. Чиновник госбезопасности, велевший закрыть публичные дискуссии в петербургской библиотеке, – он доволен собой, ему приятно, что именно он испортил жизнь нескольким людям и настроение еще нескольким сотням? Олигарх, увольняющий редакторов хорошей газеты, – ему нравится это делать, он испытывает то приятное чувство, которое бывает у людей, добившихся того, о чем мечтали? Человек, которому повезло сесть на партийном съезде лицом к лицу с президиумом, – он как смотрит в глаза своим вождям: восторженно и преданно или предпочитает не встречаться с ними взглядом, а то мало ли что?

Сторона зла – она потому и сторона зла, что на ней не бывает счастливых людей. Там есть все, что нужно для счастья обыкновенному человеку, – и деньги, и возможности, и перспективы, но все это не складывается в общее благополучное свойство. Там почему-то страшно – так сводит с ума атмосфера зловещего места в фильме ужасов, там что-то не так, то ли не хватает чего-то, то ли что-то в воздухе. Там что-то не так.

Что не так – ну вот есть, наверное, набор обязательных качеств, которыми надо обладать и которые надо в себе вырабатывать, если ты на той стороне. Качества простые и не имеющие жизненного значения – может быть, надо чего-то не замечать или, наоборот, замечать то, чего нет, о чем-то промолчать, о чем-то сказать и сделать что-то, чего не хочешь делать. Это всего лишь одно правило, но оно обязательное и безжалостное: находясь там, надо совсем чуть-чуть, самую малость не быть самим собой. Надо быть кем-то другим – всем им надо: и тому человеку из агентства, который пишет про свастику, и тому в первом ряду на партийном съезде, и генералу на параде, и судье в суде, и омоновцу на улице – всем.

Как будто чуть покачивается поверхность, на которой стоишь, – совсем чуть-чуть, слабые колебания, но постоянные и в разные стороны, и ты их сначала переносишь, потом терпишь, потом начинает тошнить. Чиновник выскакивает из автомобиля АМР и начинает избивать стоящую на пути девушку, детский омбудсмен спрашивает чуть не утонувших детей «Как поплавали?», человек в телевизоре орет на случайного собеседника. Всем плохо, всем страшно. Не быть собой в мелочах невыносимее, чем быть негодяем в принципе. Ты в фильме ужасов, но ты еще не потерял сознание, и ты еще своими собственными, человеческими глазами видишь ту тварь, которая из тебя лезет, и главное твое желание теперь – чтобы вылезающая тварь поскорее тебя съела целиком, чтобы от тебя ничего не осталось и чтобы не было так страшно. Но твари так будет неинтересно, ей важно на как можно более долгое время продлить это сосуществование, и поэтому кажется, что фильм никогда не кончится. Эти несчастные, перепуганные люди никогда не станут счастливыми, но они еще долго будут побеждать, до самых титров.

Недостижимо свободный Советский Союз 

19 августа 2016

Свою журналистскую карьеру я начинал в газете «Коммерсантъ», вы все ее знаете, наверняка читаете и любите, это знаменитая газета с очень славной историей. Эта газета – один из важных символов новой, постсоветской России, но появилась она в совсем другой стране, которой давно нет и которую в эти дни в связи с известной годовщиной все вспоминают, и я тоже попробую вспомнить.

Страна, в которой журналист Владимир Яковлев придумал и начал издавать «Коммерсантъ», называлась Союз Советских Социалистических Республик, СССР. Все знают эти четыре буквы, но, такова уж сила бренда, когда речь заходит об СССР, все прежде всего вспоминают сталинско-брежневскую империю. Космические корабли, парад Победы, гулаговские лагеря, колхозы, атомные ледоколы, комсомольские собрания, ну и так далее – понятный ассоциативный ряд. Понятный и очень мощный. На его фоне история другого Советского Союза теряется и меркнет. Но сегодня есть повод вспомнить именно тот, всеми забытый Советский Союз.

Тот Советский Союз, в котором миллионным тиражом напечатали «Архипелаг Гулаг» Солженицына.

Тот Советский Союз, в котором на свободных выборах в парламент был избран великий гуманист нобелевский лауреат Андрей Сахаров.

Тот Советский Союз, в котором на Пушкинской площади открылся самый большой в мире «Макдоналдс».

Тот Советский Союз, в котором на телевидении, на Первом канале, впервые вышла в эфир программа Леонида Парфенова «Намедни» – Парфенова показывали поздно вечером, а днем показывали анимэ «Суперкнига», из которого мое поколение впервые узнало о многострадальном Иове, о Давиде и Голиафе, о жене Лота и о жизни Христа.

Это был тот Советский Союз, в котором на Лубянской площади поставили памятником всем жертвам большевистского террора огромный валун с Соловецких островов.

Тот Советский Союз, в котором склады, спортзалы и коровники, открытые большевиками в старых храмах, снова становились храмами, и молодые интеллигенты, ставшие священниками, выкорчевывали из алтарей унитазы, отдирали от стен доски почета, освящали заново старинные стены и снова делали храмы – храмами.

Я говорю о Советском Союзе, в котором крестьяне уходили из колхозов и становились фермерами. О Советском Союзе, в котором первый публичный миллионер, заработавший на торговле то ли компьютерами, то ли медицинским оборудованием, заплатил со своих миллионов рекордные партийные взносы, чем смутил всю страну.

Я говорю о Советском Союзе, в котором Борис Гребенщиков записал свой вершинный «Русский альбом», Александр Сокуров снял «Одинокий голос человека», а новые стихи Иосифа Бродского печатали в самом популярном национальном еженедельном журнале, которым тогда был «Огонек».

Я говорю о Советском Союзе, в котором литовцы, латыши и эстонцы, взявшись за руки, встали живой цепью через три свои республики в память о соотечественниках, убитых и сосланных после того, как Сталин и Гитлер разделили между собой Европу, лишив Литву, Латвию и Эстонию независимости и чести. Советский Союз, о котором я говорю, признал все преступления большевизма и отказался от марксистско-ленинского мракобесия, объявив высшей ценностью человеческую жизнь. Из Советского Союза, о котором я говорю,