Несуществующий - Александр Андреевич Лобанов

Упругие мышцы перекатились под шкурой. Рывок, и когти вцепились в кору ветки выше, фиксируя меня на месте. Хвостик дёрнулся, и волоски коснулись ствола и листьев на ветке. Уши развернулись к источнику звука. А взгляд сфокусировался на выжженной поляне передо мной. Месте, где чувствовалось присутствие второго «я».

Деревьев почти не осталось – лишь редкие, не до конца прогоревшие стволы, что лежали вершинами прочь от центра поляны. В центре же имелся небольшой кратер, в котором я не столько увидел, сколько угадал обгорелые до густой черноты обломки чего-то большого и явно когда-то в прошлом высокотехнологичного. Именно вокруг него в несколько кругов выстроилось множество однотипных палаток. На ближайших различим знак трилистника, заключённый в круг. Между ними ходили, гудя, как растревоженный улей, никак не меньше сотни существ. Сразу приходили на ум ассоциации с «военным лагерем».

На рефлексах язык высунулся между клыков и облизал разгоряченный от долгого бега нос. Запахи сразу же обострились, открывая мне лес с той стороны, с который человек его никогда не узнает. Органы чувств кричали, что в дупле соседнего дерева гнездо с вкусными яйцами. Что в десятке метров севернее метка матёрого хорька, и туда лучше не лезть. А в корнях дерева шуршат мыши, чью кровь и плоть я с таким удовольствием вкусил первый раз полчаса назад… Пришлось усилием воли подавить инстинкты, сосредотачиваясь на деле.

После этого я сразу же ощутил запах гари. Он был подавляющим. Но в него уверенно вплетались и нотки множества людских запахов. А вместе с ними и ароматов сопровождения: пищи, металла, пахучие химические изделия…

– «Так вот куда меня притащили», – уловил мысленную речь второго «я». Запоздало пришло чувство присутствия и понимание, что моими глазами смотрю не только я. Но стоило только это осознать, как ощущение исчезло.

– «Так сказать, за что боролись…» – многозначительно заметил я. – «А теперь и в самом деле заткнись. Мне надо сосредоточиться, чтобы придумать, как добраться до тебя».

– «Только это… давай быстрее. А то одному мне здесь страшно», – робко попросило второе «я».

Я не мог в полной мере доверять зрению ласки. В частности, не рискнул бы оценивать расстояние до ближайшей палатки, а затем свои физические возможности до неё допрыгнуть. Поэтому единственной возможностью оставалось спуститься на землю.

Белый мех не способствует маскировке, даже с учётом того, что за целый день я вымазался во всякой грязи. Поэтому не побрезговал на краю выжженной земли изваляться в саже. Затем мне не оставалось ничего иного, как дождаться наименьшего количества прохожих и в несколько прыжков проскользнуть под ногами в надежде, что меня не заметят, а если и заметят, то не захотят прибить походя.

Десяток метров до ближайшей палатки пролетел на максимальной скорости. С разбега запрыгнул на край палатки. Вцепился когтями и стал забираться наверх. Рискованный момент, но продолжать путь по земле считал ещё опаснее.

К счастью, стенки палатки оказались в налёте сажи и колыхались под порывами ветра. Однако несколько раз пришлось замирать, когда мимо проходили группы существ. Эти заминки окупились сомнительным удовольствием подслушать фрагмент спора о том, неопасно ли ломать какую-то защиту и не стоит ли потратить больше времени и обойти её. В сам спор я не особо вслушивался, меня больше интересовали спорщики: существа, похожие на ожившие деревья с узловатыми конечностями и бочкообразными, вытянутыми телами, не говоря о характерной фактуре и цвете кожи, словно у коры. Как итог, моё движение в спускающихся сумерках так и осталось не замечено.

Оказавшись на верху палатки я, взяв разбег, перепрыгнул на следующую. И следующую. И так далее. Движение быстрое, главное – маневрировать между большими скоплениями живой силы. Оказалось несложно: усами на мордочки я чувствовал колебания воздуха, а также отголоски множества голосов; острый нюх определял места, где готовили пищу или имелись непривычные запахи – всё это стоило обойти.

Меня скрутило на разбеге перед очередным прыжком. Я едва успел вцепиться когтями в ткань, чтобы не свалиться. Жгучая боль. Острая. Разрывающая нутро. Уже не лёд, как при расставании с телом, но языки пламени, что яростно глодали мою шкуру. Всё точно так же, как перед тем, как потерял сознание от фаербола. Что-то случилось с телом. Что-то неестественное и крайне нехорошее.

– «Что у тебя происходит?» – прошипел я, пытаясь не свалиться.

– «Ничего», – мгновенно отозвался человек. – «Хотя нет… чувствую лёгкий аромат духов, словно луговых цветов. А что случилось?»

– «Я опять громоотводом работаю. Не так сильно, как в прошлый раз, но всё равно мало приятного», – меня попустило. – «Сейчас буду», – выдохнул я и рванул ко второму «я», уже не скрываясь, порой прямо по головам.

Раздались удивлённые возгласы, однако, к моему облегчению, ничего более – меня не восприняли, как нарушителя. До нужной палатки добрался быстро. Самая большая и шикарная из всех виденных ранее. Но в момент, когда попытался пролезть под тентом, меня скрутило вновь. На этот раз на порядок сильнее, так что в глазах помутилось.

– «Помирать мне вредно», – мысль огненным цветком расцвела в сознании и тут же опала менее пафосным признанием. – «Но, чтобы выжить, нужна помощь. Второе я!»

Ответа не последовало, однако через несколько секунд услышал шум из палатки. Одновременно боль отступила, но не исчезла. Шум усилился, а затем раздался глухой звук удара и тихая ругань. Я почувствовал, что освободился от недомогания, и скользнул внутрь.

Глава 3. Лабиринт зеркал. Часть 2. (Ласка)

Притаившись за оказавшимся поблизости ростовым зеркалом, огляделся. В палатке, освещённой несколькими замысловатой формы лампами, имелся массивный деревянный стол, заваленный разного рода бумагами. Среди последних приметил свой телефон. Но прямо по курсу имелось нечто куда более интересное – приятный глазу девичий стан, аппетитно подчёркнутый облегающей военной формой… Правда, и у этих форм имелся один недостаток – чуть выше нижних округлостей торчал хвост. Длинный, лохматый, собачий хвост.

В какой-то момент я поймал себя на странном чувстве, что мне больше интересен хвост, нежели то, что должно горячить кровь молодого организма. Гребаные звериные инстинкты!

Девушка развернулась, и я смог увидеть миловидное, пусть и раздосадованное лицо моей ровесницы. Вот только взгляд вновь переместился, на сей раз на необычные пушистые ушки на макушке.

– «Эй! Ты там живой?» – отвлёк меня мысленный зов человека.

Продолжая осмотр, обнаружил раздетое до порток второе «я», валяющееся на полу,