Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Не кровь течёт, но пламя в них.

Тебя, отечество святое,

Тебя любить, тебе служить —

Вот наше звание прямое!

Мы жизнию своей купить

Твоё готовы благоденство,

Погибель за тебя – блаженство,

И смерть – бессмертие для нас!..

До ночи бродил Жуковский по окрестностям усадьбы, не находил себе места от душевной муки. Ранним утром закончил он письмо к отцу Андрея, Ивану Петровичу Тургеневу. «Не думаю и не хочу утешать вас, – писал он. – Только нынче узнал я о своем несчастии. Что делать? Мое сердце разрывается, но горесть и слезы его не возвратят… Он так был достоин жизни! Теперь, признаюсь, жизнь для меня потеряла большую часть своей прелести: большая часть надежд моих исчезла. Мысль об нем была соединена в душе моей со всеми понятиями о щастии». Вскоре вылились из-под его пера строчки короткой элегии «На смерть незабвенного человека»:

О, друг мой! неужли твой гроб передо мною!

Того ль, несчастный, я от рока ожидал!

Забывшись, я тебя бессмертным почитал…

Святая благодать да будет над тобою!

Покойся, милый прах; твой сон завиден мне!

В сем мире без тебя, оставленный, забвенный,

Я буду странствовать, как в чуждой стороне,

И в горе слезы лить на пепел твой священный!

Прости! не вечно жить! Увидимся опять;

Во гробе нам судьбой назначено свиданье!

Надежда сладкая! приятно ожиданье! —

С каким веселием я буду умирать!

Архаисты и новаторы

В 1803 году вышла из печати наделавшая много шума монография А. С. Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка». Прочитав первые страницы, Жуковский даже несколько опешил: автор писал о наболевшем, он как на пожаре ударил в набат! Шишков утверждал, что могучий русский язык офранцужен, что вся литературная молодежь кинулась топтать родное свое, дедовское достояние, не замечая или не желая замечать, что оно полно жизни!

В это время началось серьезное противостояние двух литературных течений: охранителей русского языка, или «архаистов» – с одной стороны, и его преобразователей на западный манер, или «новаторов» – с другой. Во главе первого течения встали писатели и общественные деятели – А. С. Шишков и Г. Р. Державин. Идейным руководителем второго течения стал писатель-сентименталист Н. М. Карамзин. Жуковский симпатизировал Карамзину и без колебаний примкнул к новаторам. И его не смутило даже то, что его лучшие друзья, Андрей Тургенев и Алексей Мерзляков, разделяли взгляды шишковцев.

Гавриил Романович Державин (1743–1816) был признанным патриархом отечественной словесности и видным государственным деятелем. Широкая литературная известность пришла к нему еще в конце XVIII века после опубликования оды «Фелица», которая была посвящена автором императрице Екатерине II.

В конце XVIII века Державин вместе с Д. Фонвизиным и другими авторами создал «Словарь Академии Российской» – первый толковый словарь русского языка, содержащий 43 357 слов в шести частях. Работа над словарём продолжалась около 11 лет. Этот грандиозный труд был высоко оценен и в наше время, и переиздан в начале XXI века Московским гуманитарным институтом им. Е. Р. Дашковой и Российской академией наук.

В 1802–1803 годах Державин занимал высокий пост министра юстиции Российской империи. Однако в 1803 году он был вынужден выйти в отставку, что было вызвано его принципиальной позицией по еврейскому вопросу. Дело в том, что Державин выступил с предложением о запрете еврейского ростовщичества и виноторговли, которые разоряли местное население в Белоруссии. Для рассмотрения этого вопроса в ноябре 1802 года был создан комитет, в состав которого вошли Кочубей, Чарторыйский, Потоцкий, Зубов и сам Державин. Валериан Зубов – это младший брат фаворита Екатерины Платона Зубова, который вместе с братом принимал участие в убийстве Павла I. В еврейском мире весть об учреждении комитета вызвала паническую реакцию. В кагалах все понимали: угроза исходит от Державина, который старается лишить евреев права на винную торговлю. В комитете Державину пришлось сражаться с польско-украинской тройкой (Кочубей, Чарторыйский, Потоцкий). Почему-то их троих устраивала еврейская виноторговля… Да, попросту, они давно сотрудничали с купцами, разбогатевшими на пьяных деньгах.

Г. Р. Державин. Художник В. Л. Боровиковский

Г. Державин почувствовал резкое противодействие от некоей загадочной, тайной силы. Он вспоминал: «Тут пошли с их стороны, чтоб оставить их по-прежнему, разные происки… Гурко, белорусский помещик, (представил) перехваченное от кого-то письмо, писанное от одного еврея к поверенному их в Петербурге, в котором сказано, что они на Державина, яко на гонителя, по всем кагалам в свете наложили херем, или проклятие, что они на подарки по сему делу собрали 1 000 000 и послали в Петербург, и просят приложить всевозможное старание о смене генерал-прокурора Державина, а ежели того не можно, то хотят покуситься на его жизнь».

Министр юстиции Державин посмел потревожить финансовое положение еврейских магнатов, а такое не прощалось. К Державину явился влиятельный иудей Нота Ноткин и с доброжелательной улыбкой предложил присоединиться к польско-украинскому большинству в комитете. «В одиночку вы всё равно ничего не добьётесь, – растолковывал Ноткин, – а мы предлагаем вам 100, а то и 200 тысяч рублей». Жалованье министра считалось тогда беспрецедентно высоким, но 200 тысяч – это министерский доход почти за 13 лет. С докладом об этой взятке Державин поспешил к государю, захватив с собой и письмо, перехваченное белорусским помещиком Гурко. Александр I письмо взял и обещал разобраться, но ничего за этим не последовало. На следующем заседании комитета Чарторыйский, Потоцкий и Кочубей выступили против запрета на винную торговлю, а В. Зубов испугался и на заседание не явился. Так и постановили. Державинская жалоба на кагалы никаких последствий не возымела. Крестьяне по-прежнему запутывались в долгах и ростовщических процентах. Двойная удавка – водка и кредит – истребляла белорусско-польскую бедноту. «Итак, вместо того чтобы выйти от Государя новому строгому против пронырства евреев приказанию, на первом Собрании Еврейского Комитета открылось мнение всех чинов, чтобы оставить винную продажу у евреев», – с горечью заключил Державин.

Несмотря на важные государственные дела, Державин никогда не оставлял литературного поприща и создал знаменитые оды «Бог» (1784), «Гром победы, раздавайся!» (1791) – русский национальный гимн конца XVIII – начала XIX столетия, «Вельможа» (1794), «Водопад» (1798) и многие другие.

Вот образец поэтического творчества Державина, отрывок из оды «Руина»:

Река времен в своем стремленьи

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остаётся

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется