Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

был ласков с ними, добр. Им все в нем нравилось – его густой, бархатистый голос, длинные кудри, задумчивый взгляд, неожиданный веселый смех… Он подолгу работал у себя в комнате, и они ждали с нетерпением, когда он придет, возьмет их за руки, и они пойдут в парк, в лес у Васьковой горы.

На холме, между парком и Васьковой горой, Жуковский часто сидел с книгой или просто так, размышляя. Ему здесь так было хорошо, что он решил построить на этом месте беседку для работы. Он сделал чертеж, и два плотника соорудили задуманное им здание; подсыпали повыше холм, утрамбовали землю, ошкурили несколько сосновых бревен, покрыли осиновой дранкой крышу.

Юный Жуковский обладал самой романтической внешностью – худощавый, загорелый, в белой рубашке с большим воротником, с черными, длинными кудрями и темными глазами. Он каждое утро приходил в беседку, неся под мышкой несколько книг и тетрадей, и здесь упорно работал. На одном из столбиков этого строения Жуковский начертал карандашом девиз: «Всякий пишущий человек может писать что ему угодно, только надобно садиться за работу с упрямой, твердой решимостью работать во что бы то ни стало!» Эти слова принадлежали английскому писателю Сэмюэлю Джонсону.

Жуковский задумал перевести «Сельское кладбище» Грея. Собственно, хотел он сделать этот перевод для Андрея Тургенева. Тот перевел «Элегию» Грея – и вместе с переводом Жуковского эти две части составили как бы единое целое. Бурность, дисгармоническая резкость, мрачная сила одной должны быть уравновешены стройностью, мелодичностью, меланхолией другого.

Чтобы погрузиться в тему, он стал часто ходить на сельское кладбище, где были похоронены его отец и сестра Варвара. Строчки элегии рождались и пели в нем, наполняя его душу сладким восторгом.

И вот, уже к осени, когда в листве сильно запестрели желтые и красные цвета, Жуковский закончил перевод и прочитал его в беседке всем, кто пришел послушать. Присутствовали Анна и Авдотья Юшковы, обе будущие писательницы и верные друзья поэта, слушала 9‑летняя Маша Протасова… Об этой элегии Жуковский всегда потом говорил: «Первое мое стихотворение…» Она в том же году была напечатана в «Вестнике Европы». Заголовок ее был таков: «Сельское кладбище. Греева элегия, переведенная с английского (переводчик посвящает А.И. Т-у)».

Осенью Жуковский поехал в Москву. Он побывал у Ивана Петровича Тургенева, у которого, по совету Андрея, взял на прочтение новую книгу Шатобриана, только что присланную Андреем, «Гений христианства», на французском языке. «Я недавно изорвал слабое изображение любви своей к Отечеству, увидя те же самые чувства, но изображенные сильным пером в Шатобриане», – писал Андрей.

Обрадовало Жуковского письмо из Мишенского от Екатерины Афанасьевны Протасовой, которая писала о дочерях Маше и Саше: «Дети тебя без памяти любят. Маша очень гордится, что ты уже ей даешь комиссии, и она себя считает от этого порядочным человеком. Собиралась к тебе писать, но я спешу и не дала ей… Журнал ее записывается порядочно, и она очень радуется, что ты его будешь читать». Большеглазая, полная тихой грации, добрая и робкая девочка… Доверчивая, открытая до дна души… Жуковскому захотелось поскорее вернуться в Мишенское, чтобы прочесть ее журнал, то есть дневник… И об этом он написал Андрею. О том, что теперь уже насовсем едет в родные места.

В конце января в Мишенском Жуковский написал стихотворение в честь собственного двадцатилетия – «К моей лире и к друзьям моим»:

…Не нужны мне венцы вселенной,

Мне дорог ваш, друзья, венок!

На что чертог мне позлащенный?

Простой, укромный уголок,

В тени лесов уединенный,

Где бы свободно я дышал,

Всем милым сердцу окруженный,

И лирой дух свой услаждал, —

Вот все – я больше не желаю,

В душе моей цветет мой рай.

Я бурный мир сей презираю.

О лира, друг мой! утешай

Меня в моем уединеньи;

А вы, друзья мои, скорей,

Оставя свет сей треволненный,

Сберитесь к хижине моей…

Но на этот призыв никто из его друзей не откликнулся. Им некогда было ехать в Мишенское. Мерзляков готовился в университетские профессора и целые ночи проводил над книгами. «Житье с тобою конечно почитаю я выше, нежели житье с чинами и хлопотами, – отвечал Мерзляков, – но, друг мой, у меня есть отец и мать: они не могут быть довольны одним романическим моим житьем. Они давно уже спрашивают, имею ли я чин и состояние». Александр Тургенев учился в Геттингене. Андрей вернулся из Вены в Петербург и тянул служебную лямку. «Вчера писал до того, что спина и глаза заболели, – жаловался он Жуковскому. – Здесь, брат, не то, что в Москве: когда велят, то надобно делать».

В Мишенском Жуковский беседовал с Екатериной Афанасьевной о Карамзине. Карамзин в 1801 году женился на младшей сестре ее покойного мужа. Он был счастлив и иногда писал Екатерине Афанасьевне как родственнице краткие письма. В марте 1802‑го у Карамзиных родилась дочь Софья. Но не прошло и месяца, как слабая здоровьем жена его скончалась, не оправившись от родов… Екатерина Афанасьевна была на похоронах и тогда сблизилась с Николаем Михайловичем.

Весной 1803 года Жуковский задумал съездить к Карамзину в Свирлово, где он жил на даче под Москвой. Поначалу никак не мог решиться, но ему помогла рекомендательным письмом Екатерина Афанасьевна. Он писал ей из Свирлова: «Его знакомство для меня – счастье, и верно мой добрый дух сказал вам, чтобы вы послали меня с письмом к нему: без того я бы к нему от своей глупой застенчивости не поехал». Карамзин встретил его ласково, говорил с ним откровенно, хотя и поучительно. Он был невысок ростом, черноглаз, в коротких волосах его начинала серебриться седина. В утренние часы оба они работали. По вечерам гуляли в Останкино, которое граф Шереметев только что великолепно обстроил.

А в середине июля 1803 года Жуковский получил трагическое известие. Пришло письмо от отца Андрея Ивана Петровича Тургенева, который сообщал о скоропостижной кончине сына. Жуковский читал: «Занемог покойный от простуды… болезнь страшная и крутая… похитила ево у нас…Лечил лучший медик государев… А мой цвет увял в лучшую пору! Скосила его жестокая смерть!»

Умер Андрей Тургенев. В это было страшно поверить. Его лучший друг и один из талантливейших молодых русских поэтов. Ведь совсем недавно, в 1802 году, Андрей написал известное стихотворение «К Отечеству»:

Сыны отечества клянутся,

И небо слышит клятву их!

О, как сердца в них сильно бьются!