Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Писания, – то может ли Он попустить самозванной церкви погрязнуть в заблуждениях? Разумеется, может. История христианства – это летопись ересей, расколов, извращений, насилия во имя Христа, предательства Его учения теми, кто называет себя Его служителями.

Здесь разум человеческий стоит на краю метафизической пропасти. Как может благой Бог попускать такое зло? Как может любящий Отец позволять Своим детям блуждать в темноте заблуждений? Как может праведный Судья допускать торжество неправды в Своем собственном доме? Эти вопросы, подобно стаям воронов, кружат над развалинами человеческой логики, не находя места для отдыха.

Но Бог не оправдывается перед нами. Он не объясняет Своих путей в категориях человеческой этики. Когда Иов, праведник из праведников, корчился в пепле, покрытый гнойными язвами, потерявший детей, имущество, здоровье, и взывал к небесам с вопросом «за что?», Бог ответил ему не объяснением, но явлением Своего величия: «Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь… Можешь ли возвысить голос твой к облакам, чтобы вода в обилии покрыла тебя?.. Твоя ли мышца у бегемота, которого Я создал, как и тебя?» (Иов 38-40).

Перед лицом этой абсолютной силы, этой непостижимой мудрости, этого суверенного величия человек может только пасть ниц и воскликнуть вместе с Иовом: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42:5-6). Не понимание приносит мир, но видение. Не объяснение утешает душу, но откровение величия Того, Чьи пути неисповедимы.

Гуманистическое сознание не выносит этого унижения. Оно требует Бога, который соответствует его представлениям о справедливости, который действует по правилам, установленным Декларацией прав человека, который уважает достоинство личности и принципы демократии. Но библейский Бог сокрушает эти идолы одним дыханием Своих уст. «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55:8-9).

Но здесь, в самой бездне кажущегося произвола, в непроглядной тьме божественной суверенности, начинает мерцать иной свет. Ибо Бог, попускающий историческим церквям впадать в столетние и тысячелетние заблуждения, Бог, позволяющий ереси процветать и истине сокрываться, тот самый Бог открывает в определенный момент, избранным Своим, что вся эта непостижимая драма истории есть не что иное, как акт любви – любви настолько чуждой пониманию ветхому Адама, что требует полного переворота сознания для ее восприятия.

«Ибо надлежит быть и разномыслиям (αἱρέσεις – ересям) между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11:19). Апостол Павел, вдохновенный Духом, провозглашает необходимость того, что кажется злом – разделений, ересей, заблуждений. Но эта необходимость не снимает ответственности ни с человека, ни с церкви: «Невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят» (Лк. 17:1). Парадокс божественной экономии: то, что необходимо по промыслу, остается виновным по исполнению.

Значит ли это, что общее состояние христианства, эта картина духовной нищеты и институционального вырождения, эта пропасть между обещаниями и реальностью – все это попущение Бога? Да. Но Писание говорит о двойной воле: воле попущения зла и воле благоволения добра, которые в конечном итоге исходят из единого источника – любви.

Эта любовь не имеет ничего общего с сентиментальными представлениями современного человека. Это любовь, которая включает в себя гнев – не как противоположность, но как форму своего проявления. Любовь, которая судит – не вопреки милости, но ради нее. Любовь, которая наказывает – не из жестокости, но из желания окончательного блага избранных.

Когда Бог попустил Своему народу распять Своего Сына, когда позволил первосвященникам и книжникам – хранителям закона и пророчеств – стать богоубийцами, Он явил высшую форму этой непостижимой любви. В самом страшном преступлении истории совершилось величайшее благо. В предельном богооставлении открылось предельное богоприсутствие. В абсолютном поражении была одержана абсолютная победа.

Так и с церковью. Бог попускает ей погружаться в пучины заблуждений, тонуть в болоте институционального вырождения, гнить в роскоши и лицемерии не потому, что Ему безразлична ее судьба, но потому, что через это разложение, через эту смерть должно прорасти нечто новое – то, что не могло бы родиться без прохождения через тьму. Как зерно должно умереть в земле, чтобы принести плод, так церковь должна пройти через агонию самообличения, чтобы воскреснуть в подлинной славе.

Избранным, в определенный момент их духовного странствия, открывается иная перспектива. Словно завеса спадает с глаз, и они видят, что все – абсолютно все – было любовью. Каждое страдание, каждое искушение, каждое падение, каждый момент богооставленности был тщательно отмерен, взвешен, определен любящей рукой, ведущей к конечному благу, которое превосходит все временные страдания. «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28) – не некоторое, не многое, но все, включая зло, грех, страдание, смерть.

И в этом списке стоит и блуждание во тьме ложных доктрин, которые генерируют собрания, прикрывающиеся Его именем. Блуждание во тьме ложных доктрин и учений есть промыслительный акт Божий, научающий избранных различать свет от тьмы, добро от зла, истину от лжи через горький опыт заблуждения, подобно тому как дитя познаёт опасность огня, обжёгшись о него, а не только слушая предупреждения родителей. Потому и существуют, и попускает Бог существовать лжецерквям, лжеучителям, лжепророкам – не потому что Он бессилен их уничтожить или равнодушен к истине, но потому что через столкновение с ложью Его избранные научаются ценить истину, через опыт духовного рабства познают сладость евангельской свободы, через муки религиозного перфекционизма обретают покой в совершённом деле Христовом, так что даже годы, проведённые в плену заблуждения, не пропадают втуне, но служат педагогическим инструментом в руках Того, Кто "и Египет называет народом Моим" (Ис. 19:25), превращая даже опыт рабства в школу познания свободы.

Здесь человек стоит на распутье. Либо полное смирение перед непостижимостью Божьих путей, принятие того, что «как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших» (Ис. 55:9), и через это смирение – вхождение в покой, в тот субботний отдых, который остается для народа Божьего. Либо бунт – гордый, титанический, люциферианский бунт против Бога, который осмеливается попускать зло, который позволяет страдать невинным, который молчит, когда хочется услышать Его голос, который скрывается, когда нужно Его присутствие.

Третьего не дано. Нельзя принять Бога наполовину, нельзя согласиться с Его благостью, но отвергнуть Его суверенность, нельзя желать Его любви, но не принимать Его судов. Либо Он – всё, либо Он – ничто. Либо Его воля –