Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Но здесь возникает мучительный вопрос: если церковь действительно стала препятствием на пути к Богу, духовной тюрьмой вместо дома свободы – то где искать подлинное христианство? Существует ли оно вообще? Или Евангелие было утопией с самого начала, красивой мечтой, которая не выдержала столкновения с человеческой природой и социальными законами? Может быть, институциональное вырождение было неизбежно, заложено в самой природе религиозной идеи, обреченной на извращение при попытке воплощения в истории?

3. Виноват Бог?

В предвечной тишине, где не существовало еще ни света, ни тьмы, ни времени, ни пространства, где одна лишь Троица пребывала в неизреченном единстве Своей любви, был начертан план всего сущего – план, включающий каждую слезу младенца, каждый вздох умирающего, каждое преступление тирана, каждую молитву мученика. И если мы осмелимся спросить: кто ответственен за эту драму бытия, где переплетаются в немыслимом узоре нити блаженства и агонии, святости и порока, рая и ада? – ответ Писания обрушивается на нас подобно горной лавине, сметающей все человеческие попытки оправдать Творца перед творением.

«В безумии» ответим: да, виноват Бог.

Эти три слова, подобно молнии, рассекающей небосвод благочестивых иллюзий, обнажают ту истину, от которой содрогается религиозное сознание. Не человек с его немощами, не церковь с ее извращениями, но Сам Бог попускает всякое страдание, всякую боль, всякое зло в этом мире – не как творец зла, ибо «Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» (Иак. 1:13), но как суверенный Владыка, попускающий злой воле человека и сатаны совершаться в истории. Ибо написано: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это» (Ис. 45:7).

Нет ни единой слезы, которая пролилась бы без Его ведома и попущения, нет ни единого стона, который раздался бы вопреки Его воле, нет ни единого мучения, которое совершилось бы помимо Его предвечного замысла. Каждое биение сердца грешника, идущего путем погибели, каждый шаг праведника, восходящего к святости, каждое движение ангела света и каждое действие духа тьмы – все совершается внутри непостижимого круга Его промысла, который объемлет все сущее железными объятиями предопределения.

Современное сознание, пропитанное гуманистическими миазмами, корчится в судорогах протеста против этой невыносимой истины. Человек эпохи прав и свобод, возомнивший себя мерилом всех вещей, создавший идолов из личной автономии и индивидуального достоинства, не может принять Бога, который действует не по правилам демократической этики, не по законам гуманистической морали, не по принципам всеобщего равенства. Он жаждет бога-слугу, бога-исполнителя желаний, бога-гаранта счастья, но сталкивается с Богом-Владыкой, перед волей которого трепещут небеса и содрогается земля.

«Горе тому, кто препирается с Создателем своим, черепок из черепков земных! Скажет ли глина горшечнику: что ты делаешь?» (Ис. 45:9). Но именно это и делает современный человек – препирается, судит, выносит приговоры Тому, Кто является источником самого бытия. Он примеряет к Богу свои жалкие представления о справедливости, словно муравей, пытающийся измерить океан своими челюстями. Он возмущается тем, что Бог «ожесточает, кого хочет» (Рим. 9:18), не понимая, что само его возмущение происходит по воле и попущению Того, против Кого он возмущается.

«А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: зачем ты меня так сделал?» (Рим. 9:20). Эти слова апостола Павла, подобно обнаженному мечу серафима, отсекают все претензии твари судить Творца, все попытки подчинить Его замыслы человеческим критериям справедливости. Ибо что есть человек перед лицом Того, Кто называет несуществующее как существующее, Кто одним словом вызывает миры из небытия, Кто держит вселенную дыханием уст Своих?

Вот камень преткновения, о который разбиваются волны гуманистического богословия: Бог избирает одних ко спасению и оставляет других идти путями погибели, не спрашивая их мнения, не объясняя Своих действий, не оправдываясь перед Своим творением. «Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого?» (Рим. 9:21). Эта истина, подобно раскаленному железу, выжигает все претензии человека на моральную автономию, на право судить о добре и зле, на способность определять, что справедливо, а что нет.

Писание не оставляет лазеек для бегства от этой сокрушительной реальности. «От Господа направляются шаги человека; человеку же как узнать путь свой?» (Притч. 20:24). «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его» (Притч. 16:9). «В руке Господа сердце царя, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его» (Притч. 21:1). Каждое движение человеческой воли, каждое решение, каждый выбор совершается внутри абсолютной суверенности Божьего промысла, который охватывает все и определяет все, от падения воробья до падения империй.

Но здесь современное богословие, зараженное гуманистической проказой, начинает свои жалкие попытки смягчить невыносимую остроту библейского откровения. Оно изобретает теории о «попущении», словно попущение не есть форма воли. Оно говорит о «свободе выбора», словно эта свобода существует вне и помимо Божьего предопределения. Оно утешается мыслью о «синергии», словно человек может быть соработником Всемогущего на равных основаниях. Все эти теологические костыли призваны защитить не истину о Боге, но человеческую гордыню, не желающую признать свою абсолютную зависимость от суверенной воли Творца.

Разве может Бог попустить Своей церкви впадать в идолопоклонство, проповедовать ереси, извращать истину Евангелия? Своей Церкви – нет, а вот собранию ряженых может. Более того, Он это делает. «Если пророк допустит обольстить себя и скажет слово так, как бы Я, Господь, научил этого пророка, то Я простру на него руку Мою и истреблю его из народа Моего» (Иез. 14:9). Сам Бог посылает дух заблуждения: «за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи» (2 Фес. 2:11).

Вершина этого откровения о суверенности Божьей воли – распятие Христа. «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили» (Деян. 2:23). Бог не просто попустил, не просто предвидел – Он предопределил смерть Своего Сына от рук тех самых людей, которых пришел спасти. Иуда с его предательством, Каиафа с его богохульством, Пилат с его трусостью, толпа с ее криками «распни!» – все они, действуя по своей злой воле, исполняли предвечный замысел Триединого Бога. Величайшее преступление истории было одновременно величайшим актом божественной любви.

Если Бог попустил Своему избранному народу – хранителям закона и пророчеств – стать богоубийцами, если позволил первосвященникам превратиться в слуг дьявола, если дал синедриону осудить на смерть Мессию, о котором свидетельствовали все