Нити - Анджея Фуллер

— Я пить хочу! — напомнила о себе Миленка. — Давай вернемся. Бабушка даст нам вкусное молоко.

— Даст, — кивнула Яника и добавила, чтобы успокоить сестру. — Сейчас свернем на другую тропинку и побежим обратно.

Пообещала сестричке, а как дорогу к дому найти? Может, назад повернуть? Снова, некстати, вспомнилось гневное лицо матушки. Нашла, верно, она загубленное тесто… Ох, и отходит ее хворостиной по бокам! Соседи поговаривали, что уж больно сурова с детьми Марийка. Вся в мать! А Яника не помнит, чтобы бабушка так сердилась. Так, отругает иной раз для виду, да дело с концом. А все чаще сладости им с ярмарки приносила, да пахучее козье молоко. Нет, это матушка у них злая, а баба Агата — самая добрая бабушка на свете.

Погруженная в свои мысли, девочка не сразу заметила, как выскользнула из ее руки ладошка младшей сестры. А когда опомнилась, так сразу и завертелась на месте. Пропала! На пыльной дороге только одна стежка следом — ее собственная.

— Миленка! — взлетел ввысь отчаянный крик.

— Миленка-Миленка-Миленка! — ответило далекое эхо.

— Где ты? — звенел между утесов плачущий голос.

— Где-где-где? — вкрадчиво вопрошало эхо.

— Чего кричишь? — раздался недовольный детский голос. — Здесь я.

Яника бросилась на звук и через несколько шагов увидела сестру, надежно скрытую в тени гранитных скал.

— Что ты здесь делаешь? — сердито подскочила к ней сестра.

— Малину ем, — с наслаждением улыбнулась ей измазанная ягодным соком мордашка.

Яника с изумлением уставилась на густые кусты малины, выглядывающие из скальной расселины. Под сочными изумрудными листьями прятались гроздья спелой ягоды. Она могла поклясться, что еще несколько минут назад здесь ничего не было.

* * *

Прошли первые страшные минуты. И ничего. Как было тихо вокруг, так и есть. Может, и нет здесь никого?

Матвей огляделся по сторонам. Даже птицы не летают. Гиблое это место, мертвое. А что будет, когда наступит ночь? Он поежился. Сразу захотелось забиться в какой-нибудь уголок и обхватить плечи руками.

Вспышка гнева улеглась, и снова забегали по коже ледяные мурашки. Будто смотрит кто на него из-за почерневших остовов, а сам не показывается.

С шорохом осыпалась на дорогу каменная пыль. Матвей закусил губу и прибавил шагу. Если Агата не боится блуждать по этим тропинкам, то ему, степному воину, и вовсе должно быть стыдно.

Казалось, что слышит он уже цокот козьих копыт. В тишине каждый звук словно камень, брошенный в прудовую воду, — расходится волной и тревожит слух случайного странника.

Матвей, забыв про осторожность, сорвался с места. Он должен догнать ее. Иначе не найти ему Марийки и своих дочерей.

Узкая дорога петляла промеж одиноких утесов и окаменевших от старости деревьев. Долго бежала под ногами одинокой полосой, покамест не довела его до распутья.

Задрожав от несправедливости, Матвей заметался по сторонам, стараясь понять в какую сторону убегает задорный перестук козьих копыт. Нет, не разобрать. Будто со всех сторон идет слабый, далекий звук.

И тогда, охваченный вновь подступившим отчаянием, он скрипнул зубами и опустился на пыльную дорогу.

Потерял драгоценные минуты еще тогда, когда прятался за скалой. Упустил из виду зловредную ведьму, и нечего теперь сопли на кулак наматывать. Придется сидеть тут и ждать, покуда не вернется.

* * *

На руке вспухла еще одна царапина. Марийка тихо всхлипнула и посмотрела на ободранные ладони. Полезла она на камни, чтобы попробовать оглядеться сверху. Уже третий час здесь бродит. Куда она попала? Провалилась в тартарары? За какие грехи изгнали ее из дома? Может, она умерла, а сама и не заметила?

Все, чего она хотела, — это найти своих девочек. Бродила и кричала около Родмень-озера, а потом случайно угодила в засыпанную сухими ветками яму и оказалась здесь. Неужели она и взаправду умерла?

Опустившись на гладкий выступ, девушка заплакала. Так и не успела повидать жизни. Все детство мать соки из нее пила, да поедом ела. А когда показалось, что вырвалась она на свободу, вышла замуж за любимого, и тогда в покое ее не оставила.

Довела сначала брата Степана, что он бросил хозяйство и сбежал. А потом и очередь Матвея настала. Просил ее муж уехать из деревни и оставить все. Не смогла Марийка. Такое чувство у нее, будто толстыми цепями она к этим местам прикована.

Получается, и не жила вовсе, а тут и смерть нелепая ее подстерегла. А что же будет с ее девочками?

Она снова поднялась на ноги и, прижимаясь к каменной стене, высунулась из-за края и глянула на север. Такие же скалы и безбрежное море черного, будто обугленного леса. И к востоку мертвое пространство, и к западу. Куда же ей идти, если она пришла с юга? Обратно? И зачем ей куда-то идти, если она умерла?

В животе что-то буркнуло, напоминая о голоде. Марийка удивленно облизала пересохшие губы. Нелепица какая! Отчего же хочется ей испить прохладной воды и съесть кусок хлеба? Разве в загробном мире есть такая потреба? Или это дано ей, чтобы страдала она до конца времен, не имея способа утолить жажду?

Сломленная черными мыслями, Марийка снова опустилась на каменный выступ и заплакала.

* * *

— Куда ты меня тянешь? — сердито спросила Агата и дернула за веревку.

Час уже бродят они по мертвому Лесу. Прошел первый страх, и снова забурлило внутри привычное недовольство.

— Разве не помнишь, зачем мы пришли? — развернула она к себе Белянку. — Мы должны найти моих внучек. Их забрал Лес, и он должен вернуть то, что ему не принадлежит.

Коза недовольно заблеяла и дернула рогатой головой.

— Нет! — твердо ответила Агата. — Я не пойду к Разлому. Сама иди, если тебе так хочется повидаться с родней.

Белянка несколько раз моргнула. И мелькнула в ее миндалевидных глазах тень насмешки.

— Не переживай, и без тебя не потеряюсь, — вспыхнула Агата. — Ишь ты, распоясалась! Тебя ко мне помогать приставили, а не бездельничать.

Коза снова дернула головой, пытаясь заставить Агату идти за собой. Женщина и не думала поддаваться.

— Веди меня туда, где они прячут Миленку и Янику! — прошипела она. — Виданное ли дело, среди бела дня детей воровать!

Белянка возмущенно заблеяла.

— Ишь ты, защитница! — фыркнула Агата. — Хотели бы пригласить, по-доброму надобно было сделать, по-человечески. А это не приглашение, а воровство!

— Иначе бы ты не пришла! — снова прозвучал у нее в голове строгий голос. — Давно зовут, а ты уши прикрыла и притворяешься, будто не