Обледенелый мост - Любен Станев

на какое-то мгновение она испугалась, как бы он не прочел ее мысли, но тут же усмехнулась с иронией. «Если не выдашь себя взглядом и жестом, то остаются еще мысли, которые можно прочесть!» И она решила быть сдержанной и холодной, чтобы не дать Диксу повода сделать заключение о легкой победе…

— Впрочем, и вы как будто намеревались рассказать мне что-то интересное, — с теплым тембром голоса Вольфа до нее долетел ароматный запах его дорогих сигарет. — Или вы позабыли, о чем обещали по телефону?

— Нет, не забыла, — сказала она, оставаясь все еще какой-то задумчивой. — Это, в самом деле, было большое переживание, и оно запомнится на всю жизнь… Знаете, я присутствовала на последнем заседании Лейпцигского процесса!

В изумлении он широко открыл глаза.

— Вы — на Лейпцигском процессе? Ради бога, зачем это вам нужно?

Его удивление было настолько искренним и непроизвольным, что Марта не нашла возможным оскорбиться.

— Папа достал мне пропуск, и я пошла. Ужасно сожалею, что не ходила на процесс с самого начала. Но и того, что я услышала в последний день, вполне достаточно.

Наступило короткое молчание. Дикс с преувеличенной тщательностью допил свой коньяк и с интересом смотрел на нее.

— Да, и что же?

— Не могу воспроизвести того, что говорилось там, да это не столь важно. Для меня более интересным оказался сам человек, а не его слова. Я говорю об этом болгарине… Димитрове. Вы его знаете?

— Нет, откуда мне его знать?

— Жаль! Это необыкновенный человек. Никогда не предполагала, что в наши дни мужчины его возраста могут быть такими темпераментными и бесстрашными. Слушая, как он высказывается против властей и нацистов… простите, Вольф, вы ведь еще не вступили в партию, не так ли?.. И как тонко издевается над прокурором и председателем суда, я несколько раз вспоминала о вас… Да, да, поверьте. Мне показалось, что у вас много общего с этим болгарином, Вольф, — та же смелость, с которой вы высказываете непривычное или не угодное окружающим мнение. — Встретив его изумленный взгляд, она наклонила голову и смущенно добавила. — Мне не забыть, что вы сказали Герингу в присутствии ошеломленных помощников, когда тот сообщил о вашем назначении на пост директора полиции.

Да, она действительно часто вспоминала этот случай, о котором узнала от других людей и который произвел на нее такое сильное впечатление. Марта живо представляла себе огромный кабинет нового прусского министра, видела нацистов, застывших подобно истуканам вдоль стен, и самого Дикса — в элегантном штатском костюме, — стоящего в непринужденной позе перед бюро, может быть, даже с сигаретой в руке. Геринг уведомляет его о назначении на высокий пост и через секунду со свойственным ему цинизмом бросает:

— Знаю, знаю, о чем вы думаете сейчас, Дикс, — что я буду пятым министром внутренних дел, кого вы переживете, — вы подумали об этом, не так ли?

И тогда в звенящей тишине огромного зала раздался спокойный и краткий ответ Дикса:

— Приблизительно.

У Марты всегда пробегали мурашки по телу, стоило вспомнить об этом…

— Марта, человек, который вас очаровал и с которым вы меня сравниваете, коммунист, — прозвучал голос Дикса.

Она взглянула на него с некоторым удивлением и небрежно пожала плечами.

— Какое это имеет значение! Прежде всего он храбрый мужчина, готовый презреть саму смерть во имя свободы и справедливости.

И она с еще большим увлечением принялась рассказывать о процессе. Припоминала отдельные фразы заключительной речи Димитрова, живо воспроизвела реакцию публики, судей, прокурора, пустилась в поэтическое описание пламенных глаз и вдохновенного чела «этого вулканического болгарина».

Неожиданно она умолкла и посмотрела на Дикса. На какой-то момент ей показалось, что взгляд его приобрел напряженное и тревожное выражение, которое, однако, быстро исчезло. Собственно, нужно ли было занимать его своими переживаниями и увлечениями, к которым немалое отношение имели Пьер и его приятели. Явно, вся эта история вокруг Димитрова была ему совершенно чужда, и слушал он с едва скрываемой досадой исключительно из вежливости.

— Вам скучно, Вольф, — улыбнулась она виновато.

Дикс вновь оживился.

— Нет, наоборот, интересно… И прежде всего интересны мне вы, милая Марта. Пожалуй, можно позавидовать этому… Димитрову.

Она бросила быстрый признательный взгляд и почувствовала, что слегка краснеет.

— Должна вам признаться, если бы я не была… если бы вы не были… одним словом, в него действительно могла бы влюбиться любая женщина.

Марта поджала губы, недовольная, что так глупо выдала себя. И она скорее увидела, чем почувствовала, как он осторожно и нежно коснулся кисти ее руки.

— Хотите поговорим о чем-нибудь другом? — услышала она тихий голос и тут же, не раздумывая, сжала его руку и чуть было не поднесла к своему лицу.

Но она так и не сделала этого жеста. Резко откинувшись назад, она вдруг устремила взгляд в глубь ресторана. Между рядами столиков шел невысокий худощавый юноша с бородкой а ля Наполеон III, в спортивных брюках и черном свитере с высоким воротом. Это был Пьер.

8.

Первой ее мыслью было, что теперь они с Вольфом уже ни минуты не останутся вдвоем и что следовало бы порядком рассердиться на Пьера: он разрушил то прекрасное и хрупкое, что едва возникло.

— Хэлло, Пьер! Ты не меня ищешь? — окликнула она его с несколько неестественным оживлением. — Познакомьтесь, это Вольф.

Она не отдала себе отчета, почему назвала Дикса по имени, но смутно догадывалась, что сама того не желая, попала в цель.

Молодой человек посмотрел прямо в лицо Диксу. Во взгляде его слегка выпуклых глаз можно было прочесть острый, нескрываемый интерес и некоторую неприязнь. У Пьера дернулся кадык — у него была привычка часто и шумно глотать, — он протянул тонкую руку:

— Буланже!

Дикс чуть-чуть приподнялся со стула.

— Француз?

— Да, это Пьер, корреспондент газеты «Диманш», — пояснила Марта.

— А господин — директор гестапо, не так ли? — внимательно всматриваясь в нее, сказал Пьер с акцентом.

Марта заметила, что заинтересованный Дикс повел бровями.

— Вы меня знаете?

«Остается только уточнить, что это я рассказала ему о Диксе!» — подумала Марта, с беспокойством ожидая ответа Пьера.

— Многие из моих коллег знают вас, хотя вы об этом и не подозреваете, — сказал Пьер. — Полагаю, что в нашей профессии это лучшая из форм возможного общения.

Дикс усмехнулся:

— Вы правы, хотя в нашей профессии никогда нет надежной гарантии для инкогнито.

— Я говорю о личных знакомствах, — а не о досье, господин Дикс.

— В таком случае, согласен, — на губах Дикса мелькнула улыбка. — Может, выпьете с нами коньяка?

Пьер сделал вид, будто он только сейчас заметил на столике пустые рюмки.

— Благодарю,