Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

губернатора на лесопилке до полудня. Искал предлоги, прикидывал темы для разговоров, готовился врать и изворачиваться. Потому что сразу показывать ему Приходько не планирую. Оказывается, ничего придумывать не надо. За меня всё придумали давным-давно.

Значит, сначала у нас будет «бабина каша», а потом можно уже очкарика в дело запускать. К тому моменту вояки припрутся на лесопилку, увидят меня в компании Бао и ни с чем свалят обратно. Наличие губернатора как раз объяснит моё отсутствие в гарнизоне. Потому как князь не может уехать с лесопилки и бросить столь важного гостя даже ради предписания, полученного от Юаня. Вот тут азиаты точно слова против не скажут.

Проведём крестины, усадим Бао за стол. Обычай, ничего не попишешь. А обычай для восточного человека — вещь святая. Он свои соблюдает и чужие уважает.

— Продолжайте, Вера Николаевна, — с умным видом закивал я. — Очень интересно.

— Стол постный, — она говорила уже деловито, загибая пальцы. — Пятница, да и Филиппов пост нынче. Батюшка всё видит. Хотя на крестинный стол послабление всегда делали, но лучше не искушать. Рыба, каша, пироги с капустой и с грибами, кутья, блины.

— Блины?

— Обязательно. И кутья обязательно. — Княгиня чуть улыбнулась. — А главное блюдо подают в самом конце. Бабина каша. Гречневая, крутая, в горшке. Её выносят, когда все уже сыты и благодушны.

— И что с ней делают?

— А вот тут, Павел Александрович, самое любопытное. — Шаховская посмотрела мне прямо в глаза. — Горшок ставят на блюдо и обносят гостей. Каждый кладёт деньги на блюдо, рядом с кашей. Как бы выкупает право её отведать. На зубок младенцу, бабке на мыло, куму на сапоги — кто как назовёт. И скупиться нельзя ни в коем случае, дурная примета. Обычно мужчины начинают меж собой соревноваться, кто больше положит. Только вы, князь, одного не путайте. Каша эта — не церковное установление, а народное. Бабкина выдумка, от повитух пошло. Батюшка на такое смотрит косо, но не запрещает. Пусть, говорит, тешатся, лишь бы не упились.

Я рассмеялся. Вот это уже даже не удача. Это подарок.

Представим картину. Сидит генерал-губернатор Маньчжурии за русским столом. Вокруг него две сотни людей. И вдруг к нему подходят с горшком каши, и надо положить денег на зубок русскому младенцу.

Отказаться нельзя — обидит хозяев. Положит мало — потеряет лицо. А лицо для китайца такого ранга дороже всяких денег.

Значит, положит щедро. Причём не мне положит, а ребёнку. Публично. При двухстах свидетелях. Бао Гуйцин больше не сможет сделать вид, будто впервые слышит про лесопилку князя Арсеньева. Не связь, конечно, но публичный факт, от которого не отвертишься.

— Вера Николаевна, — произнёс я, не скрывая своего отличного настроения. — Скажу честно, вы меня удивили. Княгиня, дворянка, аристократка — и столько знаете о народных обычаях.

— Я в Тамбовской губернии двадцать лет прожила, князь. У старосты нашего в кумовьях была, у кучера дочку крестила. А что княгиня… так это ничего не меняет. Все эти сказки про голубую кровь — увольте. Все мы в первую очередь люди. И кровь у нас у всех одинаковая, — Шаховская подалась вперёд, улыбнулась и тихонько добавила: — Я проверяла.

— Отлично. — В моей голове уже существующий план обрастал всё новыми и новыми деталями, весьма упрощающими задачу. — А кто обносит гостей кашей?

— Обычно повитуха. Но у нас её нет, стало быть, крёстная мать или кто из старших женщин.

— А мы в этот раз хлеб-соль выносить будем?

— Так встречают дорогого гостя в русском доме, — Вера Николаевна пожала плечами. — Думаю, надо уважить губернатора.

— Тогда вот вам ещё одна моя просьба. И хлеб-соль на крыльце, и кашу пусть выносит Дарья.

Княгиня нахмурилась, недовольно поджала губы.

— Дарья, — повторила она таким тоном, каким говорят «крысы в амбаре». — Князь, у нас есть Матрёна. Женщина степенная, вдова, из хорошей семьи. Либо крёстная мать юного князя — Мария Корф. А эта девица, простите великодушно, ведёт себя как…

Вера Николаевна деликатно замолчала, подбирая приличное слово. Не подобрала.

— Знаю, как она себя ведёт, — усмехнулся я. — Именно поэтому и Дарья. Помните, как к нам господин Дин Сян явился и она перед ним плясала?

— Помню, — княгиня поморщилась. — Мне до сих пор неловко.

— А ему нет. Господин Сян от этой пляски на седьмое небо вознёсся. Азиаты, Вера Николаевна, любят зрелище. Им нужна не степенность, им нужна картинка. Пышная русская красавица с караваем на рушнике — это ровно то, что губернатор увезёт с собой и будет вспоминать неделю. Давайте порадуем человека.

Шаховская помолчала.

— В таком изложении звучит разумно, — признала наконец. — Хорошо.

Я почти вышел из столовой, но в последний момент не удержался и вернулся к княгине. Мне просто стало любопытно.

— Вера Николаевна. Вы даже не спросите, зачем он сюда едет.

Она посмотрела на меня очень спокойно.

— Павел Александрович, я вчера видела, как ваши люди целый день таскали ящики через двор. И видела автомобили этого китайского господина, который к вам приезжает. И военных у ворот тоже видела. Я женщина почтенного возраста, но пока не выжила из ума. Если вы зовёте в дом генерал-губернатора Маньчжурии, значит, иначе нельзя. Мне достаточно.

Я с уважением посмотрел на эту удивительную женщину, потом не удержался и поцеловал ей руку. Искренне.

Из столовой направился прямиком к Осееву. Велел ему вытащить из подвала Приходько. Пора было привести наш главный козырь в подобающий вид.

Через десять минут пред мои светлые очи предстал очкарик. Я не стал заходить в контору, ждал его на улице. Нечего гниде делать в моём кабинете. Приходько зябко ёжился и мелко трясся — то ли от холода, то ли из-за страха.

Выглядел он, надо сказать, куда лучше вчерашнего.

Ночью я велел Шэню намазать ему физиономию какой-нибудь своей травяной дрянью. Старик поворчал, что тратить хорошее снадобье на такого человека — оскорбление для трав, но сделал. И теперь синева на скуле из густо-фиолетовой стала блёкло-жёлтой, а опухоль под глазом почти сошла.

Китайская медицина, чтоб её.

— В баню его, — распорядился я. — Отмыть, побрить, ногти постричь. Волосы причесать. Потом Селиванов выдаст чистое бельё и приличный костюм из наших запасов. Сорочку белую.

Приходько замер. Медленно, очень медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза. На его физиономии